С другой стороны, разрабатывая идею северного оборонительного союза, финляндское руководство, по всей видимости, не до конца еще понимало реальность такого объединения в условиях разгоравшейся второй мировой войны. В момент, когда мир раскалывался на две враждующие части, трудно было бы представить появление в Европе еще одной, причем весьма небольшой, обособленной третьей военно-политической группировки. Как весьма справедливо отметил по этому поводу финский историк М. Реймаа, «оборонительный союз не был реалистичной альтернативой и подходящим решением для того времени».[344] К тому же очевидно, что даже в случае его создания Финляндия в этом союзе принимала бы весьма своеобразное участие, поскольку она не была готова оказывать эффективную военную помощь другим Скандинавским странам. Даже 1 апреля 1940 г., в момент наиболее жаркого обсуждения проблемы оборонительного союза в финском Министерстве иностранных дел, достаточно откровенно заявляли: «Финляндия не считает возможным в настоящей ситуации помогать Швеции и Норвегии, если на них нападут с Запада».[345]
Однако возможность образования этого союза, при оценке в СССР перспектив последующих действий Хельсинки, сыграла весьма негативную роль. Она объективно подтолкнула советское руководство к мысли о том, что Финляндию опять следует рассматривать как потенциального противника. Причем ее сближение в военном отношении со Скандинавскими странами анализировали в Москве под углом зрения причастности к этому великих держав, и прежде всего Великобритании, которая весьма активно выступала против Советского Союза в период «финской войны», а в новых условиях демонстрировала поддержку идеи скандинавского объединения.[346]
Позиция руководства СССР в этой связи наиболее наглядно отражалась в военных документах того времени. В частности, в установке, данной 4 апреля 1940 г. наркомом ВМФ Н. Г. Кузнецовым Военному совету Балтийского флота относительно составления оперативного плана на случай войны, указывалось: «Англия в стремлении восстановить утерянные исходные рубежи для наступления на СССР с севера пытается создать “Военно-оборонительный союз” стран Скандинавии и Финляндии, направленный против Советского Союза… Таким образом, на данном этапе противником на Балтийском море может явиться шведско-финская коалиция…» Позднее в эту установку вносились некоторые коррективы, но подчеркивалось, что основной задачей надо считать «создание прочной обороны побережья и баз».[347]
Такая оценка не вполне соответствовала действительности, поскольку как в Лондоне, так и в Париже к идее союза северных стран относились достаточно сдержано. Более того, сама попытка сформировать подобный союз свидетельствовала о том, что финляндское руководство не питало особых надежд на военную помощь Англии и Франции в случае кризисной ситуации. У. Черчилль тогда же заметил, что у Великобритании нет больше стратегических интересов в Финляндии.[348]
К тому же тем временем на Европейском севере произошли серьезные перемены в связи с захватом немецкими войсками 9 апреля 1940 г. Дании и Норвегии. Германская агрессия нанесла смертельный удар по надеждам на создание оборонительного союза северных стран. Захват Германией двух нейтральных государств демонстрировал всему миру, что она бесцеремонно поступает даже по отношению к таким странам, которые находятся в отдалении от театра военных действий. В результате в Северной Европе сложилась новая геополитическая обстановка, а рейх серьезно укрепил здесь свои позиции, приблизив войска к сухопутным и морским рубежам Советского Союза, Финляндии и Швеции, а также занял ключевое положение в бассейнах Балтийского и Северного морей. По этому поводу Р. Рюти в своем дневнике отметил, что захват Дании и Норвегии «значительно повлиял в дальнейшем на внешнеполитическое положение нашей страны».[349]
Действительно, сложившаяся ситуация требовала от финляндского руководства новых дипломатических решений. «В связи с военными действиями в Норвегии и событиями на западном фронте, — утверждает упоминавшейся уже исследователь М. Реймаа, — финны оказались перед необходимостью сделать выбор между симпатиями и войной… В глазах финнов военные результаты Англии и Франции не вселили военных симпатий к ним… Военные достижения Германии были особо значимыми с учетом будущих перемен на европейском континенте».[350] Если еще совсем недавно в Хельсинки решали вопрос о северном оборонительном союзе, то теперь, как только Германия стала захватывать Скандинавские страны, Финляндия сразу забыла о поддержке подвергшихся агрессии государств. Ее руководители даже не захотели рассматривать возможность посылки финских добровольцев для оказания помощи норвежским войскам, которые мужественно продолжали сражаться на севере страны у границ с Финляндией. Более того, из Хельсинки последовали запросы в Берлин о возможности получения трофейного оружия, захваченного немецкими войсками в Норвегии.[351] Таким образом, действия Финляндии откровенно свидетельствовали об изменении ее приоритетов.
В Министерстве иностранных дел Финляндии внимательно анализировали сообщения, которые поступали от дипломатических представительств за рубежом и прежде всего из Берлина. Особенно волновал финское руководство внешнеполитический аспект происходивших на севере Европы событий. Финские дипломаты в Германии докладывали в Хельсинки, что случившееся явилось «большим сюрпризом», хотя, несомненно, было заблаговременно и целенаправленно подготовлено. Но ничего не говорились о том, как это может затрагивать Финляндию. Вместе с тем военный атташе передавал из Берлина информацию о реакции советской стороны на германскую агрессию в Скандинавии: «Русские испытывают озабоченность в связи с успехом немцев».[352]
У Советского Союза, действительно, были основания для серьезного беспокойства по поводу выдвижения сил вермахта в Заполярье, к морским коммуникациям на Балтике и дальнейшего поведения Германии в отношении Швеции и Финляндии. Немецкое руководство, конечно, понимало это. Ф. Шуленбург поспешил тогда сообщить В. М. Молотову, что «мера германского правительства» предпринята только в отношении Дании и Норвегии, но «не касается Швеции и Финляндии и не затрагивает интересов СССР». При этом Шуленбург добавил, что рейх обладает информацией о существовании «англо-французского плана», который мог превратить «Скандинавию в театр военных действий, а это, по всей вероятности, привело бы к возобновлению советско-финляндского конфликта».[353]
В целом, если судить по донесению Ф. Шуленбурга в Берлин, Германии удалось успокоить советское руководство.[354] Об этом же свидетельствует и информация посланника Норвегии в Москве, который, анализируя позицию СССР, касавшуюся Скандинавии, отмечал, что «общая политическая ориентация СССР прежде всего является враждебной по отношению к Англии и Франции и здесь желают как можно скорейшего окончания войны», поскольку в Советском Союзе совершенно не хотят, «чтобы какая-нибудь из великих держав получила плацдарм в Норвегии».[355]
Однако говорить о том, что правительство СССР не понимало значения военных операций в Скандинавии, все же нет оснований. По данным Е. Т. Синицына, весной 1940 г. в советской резидентуре в Финляндии был выработан план работы разведчиков, по которому Германия определялась как главный противник СССР, стремящийся усилить свое влияние на севере Европы.[356] К тому же и Сталин получал разнообразную информацию, поступавшую по различным каналам. В частности, сведения, которые сообщил резидент НКВД в Стокгольме, свидетельствовали о том, что «продвижение немцев на север Норвегии имело главную цель — блокировать Мурманск».[357]
344
Reimaa M. Puun ja kuoren välissä. Rytin toinen hallitus (27.3-20.12.1940). Ulkopoliittisten vaihtoehtejen edessä. С 62.
345
Цит. по: Вайну X. M. О попытках политического сближения Финляндии со скандинавскими странами в 1940 году. С. 150.
346
Reimaa M. Puun ja kuoren välissä. Rytin toinen hallitus (27.3-20.12.1940). Ulkopoliittisten vaihtoehtejen edessä. S. 58.
347
РГАВМФ. Ф. p-92. On. 2. Д. 502. Л. 31–32.
348
Nevakivi J. Ystävistä vihollisiksi. Suomi Englannin politiikassa 1940–1941. S. 16.
349
KA. Risto Rytin kokelma. Oikeuskanslerin virasto. Дневник Р. Рюти (1940–1941).
350
Reimaa M. Puun ja kuoren välissä. Rytin toinen hallitus (27.3-20.12.1940). Ulkopoliittisten vaihtoehtejen edessä. S. 106.
351
Ibid. S. 80, 107.
352
UM. 5 С 5; SA. S Ark 2139/35. Донесение военного атташе из Берлина, № 9.
353
1939–1941. Советско-нацистские отношения. С. 140.
354
Там же. С. 141–142.
355
Советско-норвежские отношения. С. 296, 297.
356
Синицын Е. Резидент свидетельствует. С. 62.
357
РГВА. Ф. 33987. Оп. 3. Д. 1307. Л. 22; Д. 1306. Л. 221.