Возникал вопрос, какой же поворот могла совершить внешнеполитическая стрелка компаса в Хельсинки в условиях этих весьма существенных изменений, которые в столь короткий отрезок времени произошли на севере Европы?
Провал идеи создания оборонительного союза северных стран приводил к тому, что для Финляндии из указанной выше альтернативы оставался теперь, как представлялось в финской столице, только один путь — последовательного сближения с Германией. «Обстановка была запутанной», отметил по этому поводу М. Реймаа. По его словам, «дело складывалось так, что нужно было прямо переходить на сторону Германии. К тому же со стороны Германии откровенно давали понять, что она занимает благожелательную позицию в вопросе предоставления Финляндии военно-промышленных материалов».[358]
С точки зрения перспектив финляндско-германского сближения для Хельсинки оставался нерешенным весьма существенный вопрос — немецко-советские отношения. Финское руководство было заинтересовано в том, чтобы у Германии произошли перемены в отношениях с СССР и прежняя политика, основанная на пакте Молотова-Риббентропа, перестала осуществляться. Именно в этом была особенно заинтересована финляндская дипломатия. Поступавшая из Берлина информация обнадеживала: «В Европе стало обычным говорить об отношениях между Германией и Россией, как о прохладных, — докладывал в ставку Маннергейма финский военный атташе. — Не исключено, что эти отношения, действительно, ухудшились».[359]
Финляндское руководство склонялось к мысли о необходимости вернуться к прежнему более тесному сотрудничеству с Германией. Правда, широкие круги общественности Финляндии к этому еще не были готовы. Немецкий посланник в Хельсинки В. Блюхер 13 марта докладывал в Берлин: «Германия своим отношением к финско-русскому конфликту… вызвала в Финляндии глубокое разочарование, а во многих кругах и ненависть».[360] Особенно заметно проявлялись такие настроения в армии. Как писал впоследствии генерал А. Е. Мартола, воевавший на выборгском направлении в период «зимней войны», «ругали Германию, которая бросила нас».[361] Но такие проявления настроений были характерными, по утверждению лидера Социал-демократической партии В. Таннера, и для рабочей среды. «Во время зимней войны и после нее, — отмечал он, — по всей Финляндии и прежде всего в кругах рабочих было большое недовольство Германией».[362]
Перспектива поворота внешнеполитического курса на сближение с Германией встретила серьезные возражения и у влиятельных финских дипломатов. Бывший министр иностранных дел Финляндии Р. Холсти, представлявший страну в Лиге наций, 16 апреля писал в Хельсинки из Женевы: «…я говорю после всего происшедшего о своем прежнем взгляде: не надо поддерживать Германию».[363] Тем не менее верх все же начали брать те деятели руководства Финляндии, которые решительно выступали за осуществление прогерманского курса. Это направление политики финансового руководства стало активно внедряться и в сознание населения. Холсти имел возможность убедиться в происходивших переменах в обществе из хельсинкских газет. В них говорилось, как он отмечал, что «Германия является нашим основным внешнеполитическим другом».[364]
Действительно, в это время наблюдался зондаж с финской стороны в дипломатических и военных кругах Германии с целью выяснения складывавшегося отношения к Финляндии после окончания «зимней войны». В результате удавалось получить представление о происходивших весьма существенных позитивных переменах в финляндско-германском сотрудничестве, о чем информировал, в частности, из Берлина финский посланник А. Вуоримаа. По его словам, в немецкой столице в разговоре с ним не скрывали, что «договор с русскими является не чем иным, как вынужденной акцией», и давали понять о существовании между Германией и СССР «непреодолимой трещины». Финским дипломатам доверительно сообщалось, что после «зимней войны» еще не все потеряно и с окончанием войны Германии на Западе положение, в котором оказалась Финляндия, будет «исправлено». При этом подчеркивалось, что Финляндии и Германии «надо быть вместе» в условиях, когда «русские проводят на Балтийском море явно антинемецкую политику». В свою очередь, из кругов руководства вермахтом следовали заверения в искреннем стремлении к «возобновлению взаимного сближения и дружественности с финской армией».[365]
К тому же и немецкие политики и дипломаты чувствовали явно подчеркивавшуюся благожелательность со стороны Финляндии в отношении Германии. Это отмечалось и в документах главного управления имперской безопасности. В одном из них говорилось, что «до настоящего времени неизвестен ни один случай попытки финнов вести у нас разведку».[366] Это было достаточно показательным.
Но в Берлине не хотели, чтобы происходившее сближение Германии с Финляндией привлекало внимание СССР. В своих воспоминаниях И. Риббентроп объяснял это так: «… Россия в результате зимней войны с Финляндией осуществила новые территориальные приобретения. Во время этой войны симпатии очень многих немцев, в том числе и Гитлера, были на стороне финнов… Но все-таки я старался, чтобы из этого спонтанного чувства, учитывая наши отношения с Советским Союзом, не возникли многие трудности для германской внешней политики».[367] Иными словами, Берлин после «зимней войны» подходил к сотрудничеству с Финляндией крайне осторожно.
При проведении такой политики прежде всего имелись в виду экономические связи, которые обе стороны, несомненно, пытались энергично развивать. Как отметил немецкий историк М. Менгер, в Германии тогда «перспективные задачи сводились к тому, чтобы максимально открыть экономические ресурсы Финляндии для нацистской военной промышленности».[368] Уже 28 марта 1940 г. на совещании в Берлине представителей министерств иностранных дел и экономики было решено 8 апреля направить в Финляндию для начала переговоров по экономическим вопросам специальную делегацию во главе с Карлом Шнурре.[369]
Задачу этой поездки сам Шнурре сформулировал следующим образом: «…вести переговоры с финнами не только относительно немедленного заключения соответствующей программы поставок жизненно важного для Германии финского сырья, но и использовать эту программу для последующих переговоров с целью расширения экономических связей».[370] Более того, речь должна была вестись и о налаживании военных поставок в Финляндию. При этом отмечалось, что немецко-финское торговое соглашение «должно было быть заключено в кратчайшие сроки с тем, чтобы упредить подобные договоренности Финляндии со стороны России и западных держав».[371]
Эти опасения были отнюдь не беспочвенными. Как уже отмечалось, тогда Москва и Лондон проявляли к Финляндии заметный экономический интерес. Так, в частности, в это время Великобритания предприняла попытки укрепить англо-финские торговые связи. В канун готовившегося официального визита немецкой внешнеэкономической делегации в Хельсинки (7 апреля 1940 г.) Лондон также интересовался возможностями усиления торговых связей между двумя странами. В Финляндии подобные действия расценили «как предложение о временном экономическом соглашении, которое должно было сохраниться до подписания постоянного военно-торгового договора».[372] Однако реального развития все эти действия не получили. 18 апреля Великобритания официально заявила о прекращении ею всех торговых операций в Северной Европе до полного окончания боевых действий в Норвегии.[373] Объективно это было вызвано тем, что военные эксперты в Англии пришли к выводу, что сам захват Германией Дании и Норвегии создавал условия для установления Берлином своего контроля над экономикой северных стран.[374] Это, естественно, серьезно ограничивало внешнеторговые возможности Великобритании.
358
Reimaa M. Puun ja kuoren välissä. Rytin toinen hallitus (27.3-20.12.1940). Ulkopoliittisten vaihtoehtejen edessä. S. 76–77.
359
SA. S Ark 2139/29.
360
KA. AA, BdS, В 19/В 3563. Донесение В. Хорна в ставку. 28.5.1940.
361
Martola A. E. Sodassa ja rauhassa. Hels., 1973. S. 133.
362
KA. G. Mannerheimin kokoelma. 617. Sotasyylisyys (10.12–21.12.1945).
363
Ibid. R. Holstin kokoelma. 68. N 13.
364
Ibid. N 14.
365
UM. 5 C5. Донесение из Берлина. 18 марта 1940 г.
366
Цит. по: Органы безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сборник документов. Т. 1. Кн. 1. С. 355.
367
Риббентроп И. Между Лондоном и Москвой. Воспоминания и последние записи. М., 1996. С. 172.
368
Menger M. Deutschland und Finland im zweiten Weltkrieg. Berlin, 1988. S. 71.
369
Documents on German Foreign Policy 1918–1945. Vol. IX. London, 1956. P. 34–35.
370
Ibid. P. 33.
371
Ibid. P. 32.
372
Jokipii M. Jatkosodan synty. S. 53.
373
Ibid. S. 109.
374
Nevakivi J. Ystävistä vihollisiksi. Suomi Englannin politiikassa 1940–1941. S. 18.