Было уже за полночь. На дворе свободно можно было читать мелкую печать. Стояла одна из тех ослепительных ночей, которые так ярки в прозрачном воздухе Даурского плоскогорья. Кругом все спало. Дом смотрителя белел при месяце наглухо затворенными ставнями. Булыгин направился по дорожке вверх к маяку.
По мере того как он поднимался, в просветы утесов при луне открывался Байкал все шире, все величественнее.
Наконец, верхняя площадка. Он ступил и увидел то, чего не встречал ни на одной картине. Так прекрасна и дика была первозданная стихия!
Он стоял в светлом раздумье. Вдруг прямо под отвесным утесом, на котором он находился, у самой воды на скале он увидел – кто-то сидит, весь в белом. Он вспомнил, что в белом платье видел Аллу.
Немного поколебавшись, он начал спускаться к морю.
Да, на огромном камне, изгрызенном бурями и прибоем, сидела девушка в своем грубом белом платье, охватив колени руками. Камень далеко вдавался в море и был почти окружен водой.
Профессор неслышно подошел ближе.
Ее глаза смотрели вдаль. Она, кажется, плакала. Какое горе у такого юного существа? Вдруг девушка встала, заломила руки жестом отчаяния и подошла к краю камня. Взгляд ее был устремлен в море.
Профессор вскочил. Ему показалось, что она сейчас упадет в волны.
От его быстрого движения покатились вниз камни. Алла обернулась.
Увидев человека, она с отчаянным криком спрыгнула с камня на соседний, мгновенно очутилась на берегу и неслышно, как привидение, скрылась между скал.
Какая разыгрывалась драма на этом маленьком диком островке? Булыгин долго не мог опомниться. Добравшись до своего сарая, он лег, но не уснул до рассвета. Может быть, в первый раз за последние десять лет гаммариды, жаберные, черви, моллюски, планктон и драгировки не заполняли его мысли. К своему удивлению, он почувствовал, что может с волнением думать не только о бурмашах, а и о существе совершенно постороннем, которого нельзя даже отнести к жаберным или моллюскам, даже к глубоководной фауне, хотя с некоторой натяжкой и можно было считать baicalensis Гаммариды, моллюски занимали доселе, как монополисты, его внутренний мир. Ими жил он последние десять лет. А теперь в его сознании заняло место существо, которое их считает просто дрянью.
Он должен открыть девушке грандиозные перспективы науки, связанные с гаммаридамн, жаберными и моллюсками. Он должен сделать это ради восстановления своего достоинства. Это решение его несколько успокоило.
Он не подозревал, что вступал на опасный путь, чреватый последствиями для бурмашей.
X. Охотники за бурмашами
Пользуясь ясным утром, на другой день Булыгин выехал с ребятами на работу. Когда они садились в лодку, он заметил пришедшую за водой Аллу. Глаза ее были заплаканы.
Сердце профессора тоскливо сжалось. Всегда, когда ему случалось видеть слезы ребенка или собравшегося в комочек брошенного на улице щенка, котенка, – ему было больно. Но он счел неделикатным вмешиваться. У нее была своя семья.
Ветер надул парус, и «Байкалец», пеня воду, быстро пошел к проливу. Понемногу лицо профессора прояснилось. Он снова был захвачен интересами работы, миром гаммарид, жаберных и моллюсков. Они ехали на охоту. Пока «Байкалец» несся к намеченному пункту, профессор показал ребятам приборы для ловли, объяснив, как надо их ставить.
Вооружение экспедиции не отличалось богатством.
Ловушки, лот, большая и малая качественные планктонные сетки, драга с полозьями и еще несколько приспособлений для лова рыб и водорослей. Узнав, что приборы их примитивны, Тошка огорчился.
– Как же мы будем производить обследование? – воскликнул он. – Нового-то уж ничего не откроем!
– Напротив, – улыбнулся профессор. – Байкал в этом отношении – чрезвычайно благодарное место для работы. Многие группы фауны, например, паразиты и простейшие, до сих пор мало обследованы. Моллюски и черви не обследованы совсем. Изучены разве только рыбы и гаммариды.
– Вот видите!
– Да, но дело в том, что опыт показал, что – даже в отношении хорошо, казалось бы, исследованных явлений – каждая новая работа по изучению их, хотя бы она производилась самыми простыми, как у нас, средствами, почти всегда приносит новые открытия.
У Тошки лицо прояснилось.
– А мне, должен сознаться, такой подход не правится. Нужно вести систематическую работу, а у нас получалась до сих пор погоня за новыми видами. Хотя нам-то при наших средствах это простительно. Ну-с, начнем нашу охоту!
Профессор сделал знак «Байкальцу» идти тише, взял привязанный на длинную веревку с поплавком небольшой цилиндр из листового железа со вставленными на концах верхушками внутрь конусами из металлической сетки. На верхушках конусов были входные отверстия. По указанию профессора Тошка положил в ловушку кусок тухлой рыбы, и ловушку опустили на дно.
Работа нашлась для всех. Созерцатель скал сидел у руля. Федька и Тошка помогали профессору, Аполлошка помогал уже им. Фридрих летал тут же и мешал всем, в особенности когда начали вытаскивать ловушки и вынимать улов.
Охота родит азарт. И он захватил всех, только один Созерцатель скал сидел с равнодушным, более обычного неподвижным лицом.
Ребята спускали и вытаскивали ловушки с необычайным интересом. Профессор заразил их охотничьей страстью.
– Куда вам такая дрянь? – пренебрежительно говорил Попрядухин, испуганно морщась и отодвигаясь каждый раз подальше от опоражниваемой ловушки, откуда показывались, поражая глаз, многоногие, усатые гаммариды, черви самых чудовищных форм.
– Скажите, они кочуют по всему морю, или каждый живет на своем определенном месте, на определенной глубине? – спросил потом Попрядухин. – Ведь в воде границ нет. Как они могут узнавать?
– Распределение животных в Байкале находится в зависимости от многих условий, – ответил профессор. – В глубину Байкал можно разделить на несколько зон[16]. В каждой зоне свое население. Состав и характер ее зависят от глубины, свойств грунта, водяной растительности.
– Какие же эти зоны?
– Их четыре. Первая – глубина до двух метров. Это прибрежная полоса. Вторая – от двух до пятидесяти метров – мелководная, сравнительно спокойные воды. В этих зонах фациями служат прибрежные скалы, водоросли, галечник, чистый песок, ил у устьев рек с преобладанием органических веществ, скалы с губкой.
– А остальные зоны более глубокие?
– Да. Третья зона – глубины от пятидесяти до двухсот метров. Это, так сказать, зона средней глубины; и четвертая – от двухсот метров и дальше – глубоководная. Фациями этих последних зон являются мелкие камни и глубоководный и диатомовый ил.
– Значит, во всех частях моря, на севере и на юге, население определенной глубины неизменно, независимо от того, в какой части моря находится?
– Если говорить о горизонтальном распределении, то тут можно установить такое явление: глубоководная фауна остается без перемен по всему морю. Условия существования на больших глубинах в разных частях моря мало различаются между собой. Различие климата севера и юга Байкала не влияет на фауну глубин. Напротив, в мелководных участках, в прибрежной фауне, – там наблюдаются значительные различия.
Созерцатель скал, прислушиваясь к беседе, иногда вставлял свои замечания.
Юные исследователи вытаскивали и перекладывали свою диковинную добычу в ведро с таким почтением и вниманием, точно это были драгоценные камни. В самом ужасном и безобразном из них, жутко поражавшем их непривычный взгляд, им чудилось новое звено, новый вид, который осветит тьму, окутывающую происхождение Байкала и жизнь его загадочных обитателей. Шевелящиеся клешни, глаза на длинных ниточках, ужасные загнутые хвосты, бесчисленные щупальцы, какая-то живая плесень, слизь, вдруг выпускающая голову и ноги, – все по существу было слеплено из того же материала, что и люди. Все это также называлось «жизнь». У Попрядухина, который фауну и флору оценивал до сих пор с одной точки зрения – можно ли это съесть и вкусно ли, при мысли проглотить какую-нибудь, хотя бы самую приемлемую для глаз «штучку» из «этих», начиналась тошнота.
16
Глубинные зоны. – В настоящее время исследователи Байкала различают не 4, а 6 глубинных зон. (Г. Ю. Верещагин. Байкал. М., 1949).