Обезьяна хохотала в истерике, извергая нескончаемый, раздирающий уши визг.
— Я хочу быть сильной.
Она крепко сжала в руке рукоять меча. Всё это не имело никакого отношения к этому миру и к этим людям. Она просто хотела жить с высоко поднятой головой. Она хотела быть сильной.
Неожиданно, обезьяна прекратила смеяться. — Ты умрёшь. Ты никогда не вернёшься домой. Никто тебя больше не увидит. Ты будешь предана и обманута. И ты умрёшь.
— Я не умру.
Если она умрёт здесь, это будет глупо и трусливо. Умереть сейчас, было бы торжеством самой низменной части её натуры, а объявить свою жизнь не стоящей существования — слишком лёгким для неё выходом из положения.
— Ты умрёшь. Ты будешь голодать, изнемогать, сойдёшь с ума и умрёшь.
Она замахнулась мечом что было сил. Его остриё пронеслось над верхушкой зарослей и рассекло воздух. Она ощутила, как меч сильно завибрировал в руке от удара. Обезьянья голова скатилась на землю, вместе с падающей листвой, разбрызгивая вокруг капли крови.
— Я никогда не сдамся.
Всё это время она продолжала плакать.
Когда, утерев грубым рукавом слёзы, она уже собралась уходить, под ногами у неё засиял проблеск золота. Некоторое время Йоко никак не могла понять, что видит, и, просто стояла, уставившись в изумлении. Там, посреди лужи тёмной крови, где должна была лежать обезьянья голова, было то, что она потеряла много времени тому назад.
Ножны меча.
Глава 45
— Примерно такого роста, — сказала Йоко, указывая рост человеческого ребёнка. — Вы не видели кого-то такого, похожего на крысу?
Старая женщина смерила её подозрительным взглядом. — Это ты о ком? О ханджю?
— Да. Я слышала, он был ранен вчера вечером у городских ворот.
— А, ты про то нападение кочо, — старуха бросила взгляд назад, в сторону Горъйо, видневшегося вдали. — Если ты о тех, кто был ранен вчера, то они в одном из правительственных зданий, под опёкой местных властей.
Такого рода ответы Йоко слышала на протяжении всего утра.
Она дождалась рассвета, чтобы вернуться в Горъйо, но стражники так тщательно обыскивали всех, пытающихся войти в город, что попасть внутрь было для неё практически невозможно. Даже если ей и хотелось проверить самой все общественные здания, она и близко не могла к ним подойти.
— Почему бы тебе самой не сходить к ратуше и проверить, не там ли он?
— Э-э, ну, его там вроде не было.
— В таком случае, тебе лучше проверить ещё позади.
Старуха продолжила путь. Йоко могла разглядеть издали, как за городом были выложены рядами мёртвые тела, но и там стражники следили за всеми в оба. Она не могла даже приблизиться, чтобы определить, там ли Ракушун.
У старой женщины был большой мешок на спине, и Йоко помогла ей вернуться на дорогу. Затем, подошла к другой группе путников, следующей из Горъйо.
— Извините, — обратилась она к первым попавшимся мужчине и женщине. Нога мужчины была перебинтована, и ему приходилось опираться на палку при ходьбе. Йоко повторила те же вопросы, которые ранее задавала старухе. Те посмотрели на неё с недоумением.
— Вчера моего друга ранило…
— Ты! — вдруг ткнул пальцем в неё мужчина. — Глазам своим не верю! Ты тот самый паренёк, что вчера…
Йоко тут же бросилась прочь, не дожидаясь продолжения.
— Эй, погоди минутку!
Оставив окрик без внимания, Йоко убежала, пробираясь сквозь ряды прохожих.
Несомненно, все раны мужчины были нанесены во время нападения кочо. И он её запомнил. С утра ей приходилось так убегать уже не раз. И каждый раз, когда она возвращалась, количество стражников в воротах всё увеличивалось, а к городу становилось всё труднее подступиться.
Оставив Горъйо, она отошла к подножию холмов, чтобы переждать, пока волнение уляжется. Если она будет продолжать в том же духе, то, в конце концов её арестуют. Но, даже зная это, она не могла уйти от города.
Даже если я выясню, что с ним, что тогда?
Он должна была узнать, что с Ракушуном, и даже не для того, чтобы оправдаться перед собой за то, что бросила его вчера. Она не могла взять назад то, что совершила. Даже если выяснится, что с ним всё в порядке, она не сможет просто сходить в город и извиниться перед ним, её тут же схватят. А её смерть не станет более значимой в результате всего этого.
Я не имею ни малейшего понятия, что делать дальше.
С одной стороны, ей казалось, что она слишком высоко ставит своё жалкое существование, а с другой — ей никак не хотелось вот так вот запросто расстаться с жизнью. Не в силах принять какое-либо решение, Йоко никак не могла покинуть Горъйо.
Она по прежнему бродила по округе, время от времени возвращаясь к воротам города; вновь и вновь подходила к путникам, и, задавая им одни и те же вопросы, продолжала получать одни и те же ответы. В конце концов, она потеряла всякую надежду.
— Ну и ну, здравствуй.
Прозвучало приветствие позади неё. Йоко тут же было кинулась сбежать, но, обернувшись назад, увидела глядящих на неё из окружающей толпы, женщину с девочкой.
— Мы ведь встречались возле Бакуро?
Йоко мгновенно замерла на месте от неожиданности. Это были те самые мать с дочерью, которых она повстречала тогда на горной тропе. Они торговали сахарным сиропом и сейчас весь их товар, в виде большой поклажи, висел у них за плечами, как и обычно во время их странствий.
— Как замечательно. С тобой всё в порядке. — Мать несколько озадаченно улыбнулась. Её дочка разглядывала Йоко с ещё большим недоумением.
— Твои раны уже зажили, я полагаю?
После некоторого замешательства Йоко кивнула, и затем низко склонила голову. — Большое спасибо за то, что помогли мне тогда.
Тогда, когда она ушла в горы, отвергнув протянутую ей руку помощи. Хоть она и поблагодарила их на словах, но это шло не от чистого сердца.
— Как хорошо увидеть тебя снова. Мы волновались за тебя. — На этот раз женщина улыбнулась не столь вымученной улыбкой. — Видишь, Гъйокуйо, с ней всё в порядке.
Она посмотрела на девочку, которая продолжала рассматривать Йоко явно сбитая с толку. Дочка прижалась ближе к матери. Йоко попыталась улыбнуться и вдруг поняла, что уже давным-давно этого не делала. Все её лицевые мышцы были настолько напряжены и непослушны, что улыбки практически не получилось.
Гъйокуйо, капризно поморщившись, попыталась спрятаться за матерью. Йоко склонилась к ней и выдавила наконец из себя улыбку. Если бы они не дали ей тогда воду и сладкий сироп, вряд ли бы она сумела продержаться в ту ночь. — Я всегда буду благодарна за ту воду и сладость, что ты мне дала.
Девочка переводила взгляд с мамы на Йоко и наоборот. Засмеявшись, она вдруг насупилась, сразу же смутившись. Но, мгновеньем позже, вновь захихикала. Её личико было таким милым и невинным, что у Йоко подступили слёзы к глазам.
— Я и в самом деле очень благодарна. Извини, что у меня не было возможности отблагодарить тебя, как следует.
Улыбка озарила личико Гъйокуйо. — Тебе было больно? — спросила она.
— Больно?
— Ты была такой злой потому, что тебе было больно?
— Ах, да. Прости.
— Больше не болит?
— Нет, всё уже зажило. — Она показала ей заживший шрам на руке, подивившись, заметят ли они, что рана зажила намного быстрее обычного.
Гъйокуйо посмотрела на мать. — Она говорит, что всё уже зажило, — сказала она.
Глаза женщины явно посветлели. — Замечательно. Когда мы добрались до Бакуро, то хотели вернуться и найти тебя. Но к тому времени ворота уже закрывались и никто из стражников не осмелился выйти из города с наступлением темноты. Ты кого-то ищешь?
Йоко кивнула.
— Мы тоже идём в Горъйо. Хочешь присоединиться?
Йоко лишь покачала головой, нет.
— Ну что ж, — произнесла женщина, беря дочь за руку. — Гъйокуйо, пойдем в трактир. — Затем она вновь посмотрела на Йоко.
— Кого же ты ищешь? Ханджю, верно?
Йоко уставилась на неё в ответ.
— Он, наверное, в одном из правительственных зданий, или же позади городских стен. Как его имя?