— А ты вот попробуй теперь прекратить радоваться — и посмотрим, что будет.
— Но-о тетя… — Поллианна пристально взглянула на миссис Чилтон. Взгляд ее сделался каким-то странным, губы искривились в болезненной улыбке. Миссис Чилтон, не обратив на это внимания, вернулась к своим домашним делам. А Поллианна повалилась навзничь на кушетке, не докончив фразу, и странная болезненная улыбка застыла у нее на губах.
Когда на утро Поллианна проснулась, за окнами по-прежнему лил дождь и северо-восточный ветер свистел в трубе. Поллианна вздохнула, постояла у окна, но внезапно у нее на лице появилось новое выражение.
— Не радоваться ничему! — с расстановкой проговорила она, прикладывая палец к губам. — Сегодня я назначаю себе день, когда я ничему не должна радоваться.
Она не стала печь сдобы — приготовила самый обычный завтрак и побежала наверх к тете. Та была еще в постели.
— Льет, как всегда! — проговорила она вместо приветствия.
— Да, это ужасно, — точно таким же тоном пробормотала Поллианна. — Всю неделю дожди просто идут стеной. Сколько можно? Как я это все ненавижу!
У тети Полли промелькнуло в глазах удивление, а Поллианна выдерживала свою новую роль.
— Ты собираешься сегодня вставать? — грубовато обратилась она к тете.
— Да-а, — проговорила она, глядя по-прежнему удивленно. — Но в чем дело, Поллианна? Неужели ты так устала?
— Да, я страшно устала. Я всю ночь не спала. Так мучительно, когда ночью не можешь заснуть.
— Я прекрасно это понимаю. Я сама с двух часов все маюсь без сна. Да еще эта крыша! Как мы можем ее починить, когда дождь идет непрерывно? Пойди вылей воду, что там натекла в ведра!
— У нас уже нет столько ведер. Крыша ведь протекла еще в другом месте!
— В другом? Завтра она, наверно, совсем превратится в решето!
Поллианна хотела было сказать: «Зато какая будет радость, когда ее починят», но опомнилась и подхватила упавшим голосом:
— Это невозможно! Денег нет на то, чтобы починить крышу. Вообще этот дом скоро рухнет. Это невыносимо! — И она, закрыв руками лицо, выбежала из комнаты.
— Забавно… Но как-то стало еще тяжелее. Зачем я это все затеяла? — беспокойно шептала про себя Поллианна, спускаясь по ступенькам в кухню.
Тетя Полли растерянно наблюдала за ней издали.
Прежде чем пробило шесть часов вечера, миссис Чилтон несколько раз начинала с удивлением и недоумением наблюдать за племянницей. С Поллианной творилось что-то невероятное. А тут еще камин, который совсем не грел, сорванные ставни и крыша, потекшая уже в третьем месте. Поллианне доставили по почте письмо, прочтя которое, она вскрикнула. Однако на расспросы миссис Чилтон относительно письма она так ничего и не ответила. Даже обед сегодня не удался, и то и дело миссис Чилтон выслушивала от племянницы сердитые и резкие замечания.
К середине дня в душу миссис Чилтон закралось подозрение, к которому примешивалось и любопытство. Поллианна стала это замечать, но не показывала вида. По-прежнему она изображала из себя капризную и недовольную.
К шести часам подозрения тети Полли почти уже переросли в уверенность, однако на ее лице все еще написано было недоумение. И вот наконец у нее в глазах промелькнула искорка лукавства. И в ответ на очередные сетования Поллианны она сделала нетерпеливый жест.
— Довольно! Я признаю, что потерпела поражение в своей собственной игре. Если тебя это радует, то можешь торжествовать! — заключила она с недоброй улыбкой.
— Мы же так договорились, — хмуро ответила Поллианна.
— Да, да, но не надо больше! — воскликнула тетя Полли. — Ну и день! Еще одного такого дня я просто не переживу. — Она смутилась, вспыхнула, потом продолжила, преодолевая себя: — Я не умею играть в игру ни по твоим, ни по собственным правилам. Но все-таки пусть лучше будет по-старому. Где мой платок? — спросила она под конец, шаря в складках своего платья.
Поллианна подскочила и бросилась ее обнимать:
— Тетя, ведь это же просто шутка! Я не думала, что ты ее примешь так близко к сердцу.
— Да, да, ты уж, конечно, не думала! — огрызнулась миссис Чилтон со всей резкостью сдержанной и суровой женщины, питающей отвращение к сценам и слишком сильным проявлениям чувств и всегда скрывающей, если вдруг кому-то удалось ее растрогать.
— Думаешь, я сразу тебя не раскусила? Значит, таким образом ты решила преподать мне урок, да… — но Поллианна крепко обняла ее и не дала ей произнести больше ни одного слова.
28. ДЖИММИ И ДЖЕЙМИ
![Возвращение Поллианны (Юность Поллианны, Поллианна вырастает) i_028.png](https://litlife.club/books/99802/read/images/i_028.png)
Зима эта оказалась тяжелой не только для Поллианны.
Джимми постоянно искал в Бостоне чем ему занять свои мысли и время, но ему все никак не удавалось вычеркнуть из памяти смеющиеся глаза и любимый, единственный в мире голос.
Он признавался себе, что, если бы не обязательства перед миссис Кэрью, он просто не мог бы здесь оставаться. Он горячо привязался к ней, но рядом постоянно находился Джейми, наводивший на мысли о Поллианне.
Он был совершенно убежден, что Поллианна и Джейми любят друг друга. И также он был убежден, что честь обязывает его уступить свою любовь несчастному, искалеченному юноше. Никаких сомнений на этот счет у него больше не было. Он не любил говорить о Поллианне или выслушивать разговоры о ней. Он понимал, что и миссис Кэрью и Джейми не могут не говорить о ней, и ему приходилось слушать, подавляя затаенную муку. Но иногда он не выдерживал и сам переводил разговор на другую тему. Самой Поллианне он писал лишь изредка, да и то это были не письма, а отписки. Он тяготился ее обществом в Белдингсвиле, но и здесь в Бостоне она присутствовала незримо рядом с ним, расстояние таким образом не избавляло его от душевной пытки.
Отвлечься он мог только в работе, помогая миссис Кэрью с ее любимым детищем — домом девушек-работниц. Та была в восторге и не знала, как его благодарить.
Так прошла для Джимми бостонская зима. И вот он встречал весну в этом огромном городе — с цветением, легкими ветерками, теплыми ливнями и нежным запахом зеленеющих почек. Но и весна не радовала Джимми, потому что в сердце у него по-прежнему царил холод.
«Если бы они оба что-то могли объяснить, — думал он иногда про себя, — если бы я мог узнать что-то наверняка, мне было бы все-таки легче».
И вот в конце апреля его желание отчасти осуществилось — кое-что ему удалось узнать почти наверняка.
Как-то однажды Мэри завела его в музыкальную гостиную, говоря, что якобы миссис Кэрью хочет побеседовать с ним в непринужденной обстановке. Но в это время Джейми тоже находился там. Джимми был поражен, когда тот уставил на него пылающий взгляд.
— В чем дело, Кэрью? Случилось что-нибудь? — отозвался Джимми.
— Да, случилось, случилось! — воскликнул он, протягивая к нему руки. В каждой руке было по письму. — Самое главное случилось! Представь себе, что ты всю жизнь просидел в тюрьме и вдруг появилась надежда выйти на волю. Что было бы, если бы вдруг оказалось, что ты можешь просить любимую девушку стать твоей женой? Разве это не главное? Но слушай! Ты, наверно, думаешь, что я сошел с ума. Может быть, я и вправду сошел, но только от радости. Я хочу тебе рассказать. Можно? Мне обязательно нужно кому-то рассказать.
Пендлтон вздрогнул. Его как будто бы ударили. Он страшно побледнел. Однако внешне он держался спокойно и ровным голосом отвечал Джейми:
— Разумется, дружище. Я с удовольствием тебя послушаю. Кэрью, однако, не слишком рассчитывал на понимание.
Поэтому он заговорил беспокойно и отрывисто:
— Для тебя это, конечно, не что-то такое небывалое. Ты весело ходишь по земле двумя ногами и располагаешь полной свободой. Ты полон честолюбивых замыслов — эти твои мосты и все другое. Но для меня — для меня тут все! Это возможность жить жизнью мужчины и делать мужскую работу, хоть это и не мосты или плотины. Это всё — и это всё теперь в моих руках. Послушай! Этим письмом меня оповестили, что я получил первую премию литературного конкурса — три тысячи долларов. И в этот же день еще одно письмо. Большое издательство одобрило мою рукопись и представляет к публикации. И оба эти письма мне принесли сегодня утром. Ты понимаешь теперь, почему я так безумно счастлив?