Я никогда не встречал Шоу, но его весело поблескивающие, глубоко посаженные глаза всегда привлекали меня, когда я видел его на экране. Мне кажется, он не очень любил солнце! Шоу провел некоторое время в Китае, и как знать, может быть, у него остались воспоминания о молодых китайских драматургах и девушках, которые чествовали его в Шанхае. Но в его пьесе «На мели» он лишь обронил фразу: «Китайцы называют нас розовыми» [26]. Хорошее наблюдение.
Позже я посмотрел поставленную замечательным актером и режиссером Джоном Гилгудом «Школу злословия» Шеридана. Мне понравилась эта классическая пьеса куда больше, чем многие современные постановки. Культуролог М. Тяо размышляет: «Если в китайском театре для европейца слишком много выдумки, то западный театр для китайца чрезмерно реалистичен. В конце концов, мы идем в театр совсем не для того, чтобы наблюдать реальную жизнь, в ней и так слишком много страданий и драмы. Нам достаточно символического намека на жизнь».
![Молчаливый странник в Лондоне pic_33.jpg](https://litlife.club/books/99260/read/images/pic_33.jpg)
Хлопоты Бернарда Шоу
Вероятно, на этот счет могут быть разные точки зрения, но должен признаться, что мне не доставляет удовольствия видеть на сцене сегодняшнюю жизнь, которую я и так хорошо знаю. Другое дело – реалистическое изображение жизни во времена Шекспира или в иные былые годы.
Мне нравятся художественное оформление, декорации, костюмы в этих пьесах. Они блестяще воссоздают ту глубокую старину. И часто отличаются подлинной художественной ценностью. Думаю, мы должны заимствовать это для нашего театра.
Но я не уверен, что специальные декорации и костюмы так уж необходимы пьесам о современной жизни. Я посмотрел пьесу «Антонио и Анна», которая успешно шла уже два года. Мой друг поинтересовался моим впечатлением от этой постановки, и я, наверное, его разочаровал. Мне показалось, что актеры пришли на сцену прямо с расположенных неподалеку Оксфорд-стрит или Бонд-стрит, где ходили по магазинам. Другая пьеса – «Любовь незнакомца» также меня разочаровала. Прежде всего, не верилось, что такая очаровательная молодая леди влюбилась в незнакомца после первого же разговора с ним. А тот на протяжении всей пьесы даже ни разу не улыбнулся. На сцене разыгрывалась напряженная драма, но облик главного героя не убеждал меня в том, что он мог завоевать сердце молодой леди.
Время от времени я посещал музыкальный театр «Палладиум». Самое большое впечатление на меня произвела Грэси Филдс, исполнявшая песни графства Ланкашир. Хотя я и не понимал этого диалекта, голос и жестикуляция певицы доставили мне огромное удовольствие. В Китае нам тоже нравятся народные песни в исполнении колоритных мастеров, мы любим их своеобразную манеру пения, неповторимые жесты и телодвижения. Мне кажется, что радость, которую мы испытываем в таких случаях, невозможно логически выразить словами, что-то невыразимое происходит в нашей душе.
Наверное, настала пора рассказать немного о китайском театре и кино. Но я не уверен, что должен пускаться в пространные объяснения после постановки «Хозяйки драгоценного ручья» [27] господином С.-И. Сюном. Я думаю, любой, кто посмотрел этот шедевр, неизбежно сравнивал его со злополучным «Чу Чин Чоу». Но я хочу рассказать о тех трудностях, которые должен был преодолеть господин Сюн, прежде чем эту пьесу увидели зрители. Его решимость и терпение были безграничны. Целый год он пытался найти менеджера, который бы увлекся этой пьесой. Получил одиннадцать отказов! Среди тех, кто не пошел на риск, были основатель и руководитель Бирмингемского театра сэр Барри Джэксон и известный актер господин Леон М. Лион. Любопытно, что после того, как «Хозяйка драгоценного ручья» завоевала любовь зрителей, господин Лион некоторое время играл в ней роль премьер-министра, а Барри Джэксон повез ее на знаменитый Малвернский фестиваль.
А вот господам Риу и Уайт из компании «Метьюн» надо воздать хвалу за их проницательность. Ведь еще до постановки пьесы они опубликовали ее в журнале, и после того, как она получила несколько благоприятных отзывов, мисс Нэнси Прайс согласилась заняться ею. Но на этом волнения не улеглись. Предстояло найти костюмы разных эпох, отстоящих друг от друга во времени на многие сотни лет. В конце концов господин Сюн получил возможность присутствовать на репетициях. Он делал это исправно в течение четырех недель, каждый день с утра до вечера. Это не входит в обязанности драматурга. Но то была пьеса, написанная в традиции незнакомой и порой непонятной актерам, и драматург не мог поступить иначе [28]. Представьте себе актрису, которая хочет надеть вышитый мужской халат, а актер, напротив, настаивает на женской юбке. Принцессе показалось слишком трудно ездить верхом и цепко сидеть в седле в нашей манере, она предпочитала скакать галопом, используя кнут как лассо. А премьер-министр хотел время от времени освобождаться от бороды, потому что, как он утверждал, она, натирала его верхнюю губу. И самое главное, никто не относился к происходящему серьезно. Предстояло привыкнуть к условностям китайского театра. Актеры часто шутили между собой: «Мы действительно собираемся появиться на сцене в этих одеждах?» Но в таких случаях нашего драматурга никогда не покидало чувство юмора, и актеры обожали его за это. Успех пьесы был выстраданным, и поэтому он заслуженный.
«Нефритовый браслет» был поставлен в Вестминстерском театре, однако из-за трудностей с постановкой продержался на сцене недолго. Но эта пьеса, блестяще описывающая времена золотого века китайской истории, заслуживает того, чтобы снова появиться на театральных подмостках. Она дает широкой публике ясное представление о нашей истории и традиционном китайском театре.
А вот русский балет лондонцы знают, пожалуй, лучше, чем эпизодически возникающие китайские пьесы. Сезоны русского балета в знаменитом Ковент-гарден пользуются особым успехом. Мне очень понравился классический балет «Жар-птица», хотя в области западной музыки и театра я считаю себя профаном. Затем настала очередь современного танца. У танцора были три пучка длинных бакенбардов, которые окаймляли рот и подбородок. Он был одет в костюм, напоминавший то ли японский, то ли китайский, в руках – маленький расписной зонтик, который, скорее всего, носят японки. Во время танца он неимоверно кривлялся, зонтик вибрировал, а три пучка бакенбардов дрожали мелкой дрожью, разлетаясь в разные стороны. Я не мог сдержать смеха. Пригласивший меня знакомый склонился ко мне и шепнул: «Вот как выглядят китайцы в глазах многих европейцев». Мысленно я поблагодарил его за то, что, говоря о китайцах, он не использовал пренебрежительный термин «Chinaman» – «китаеза». Я кивнул головой и продолжил разговор: «Никогда не видел ничего подобного. Поверьте, если бы мы действительно так одевались, у меня не было бы повода посмеяться над актером». К счастью, я взял себя в руки и не залился краской от смущения, когда в антракте в мою сторону были обращены десятки пытливых глаз. В своей предыдущей книге «Китайская каллиграфия» я писал: «За три года, прожитых в Англии, мне пришлось много услышать о русском балете, да и сам я посмотрел несколько постановок. Тот трепет, который я испытал от прикосновения к этому искусству, очень напомнил то глубокое эстетическое волнение, которое рождает во мне каллиграфия. Когда у вас появится некоторый опыт в каллиграфии, вы начнете чувствовать, как ваша кисть вызывает спонтанное движение в руке. Ощущение это действительно сродни тому, что вызывает в вас балерина, исполняющая танец на пуантах. Она вращается, переходя из одного состояния в другое, порхает, парит, но должна сохранять контроль над своими движениями, демонстрируя поразительную гибкость. Движения танцора подчиняются ритму музыки, движения каллиграфа зависят от длины и очертаний мазка кисти, что, в свою очередь, зависит от стиля, в котором он работает. И все это подчинено музыке, рождающейся в вашей душе».
[26] Цитата взята из политической комедии Джорджа Бернарда Шоу «На мели», в которой один из персонажей, сэр Артур, отвечая на реплику коллеги: «В конце концов, мы же белые люди», разразился тирадой: «Позвольте мне вас уверить, что вы отнюдь не белый. Вы цвета грецкого ореха, вот только на носу оттенок темно-красного. А цвет кожи Гленморисона напоминает его доморощенную овсянку. Ничего белого в нем нет и в помине. Ближе всех к образцу герцог. Он вообще желтый, как малайский охотник за головами. Китайцы называют нас розовыми. Они нам льстят».
[27] Эта пьеса, поставленная на лондонской сцене в стиле традиционного китайского театра, долгие годы пользовалась огромным успехом у публики. Вот ее сюжет. У премьер-министра и его супруги было три дочери: Золотой ручей, Серебряный ручей и Драгоценный ручей. Первые две были вполне послушными и вышли замуж по велению родителей. Золотой ручей стала женой генерала, который не отличался интеллектом и знал об этом. Дочь по имени Серебряный ручей выдали замуж за генерала, который также не отличался высокими умственными способностями, но он не догадывался об этом. Третья дочь – Драгоценный ручей была другая. Она восстала против традиционного брака (по договоренности между родителями) и вышла замуж по любви. Ее избранником был достойный человек – ученый и садовник. Но сразу после блаженного медового месяца супруг отправился на войну. 18 лет он храбро сражался и наконец вернулся домой к верной супруге на вершине славы.
[28] Традиция лицедейства в Китае уходит в глубь тысячелетий. Здесь множество разновидностей традиционного народного театра (З60 (!), из них около пятидесяти пользуются особой популярностью). Из слияния разных потоков местных театральных жанров родился в середине XIX века «цзинцзюй» – пекинская музыкальная драма, которую называют также пекинской оперой (знатоки, кстати, говорят, что идут слушать «цзинцзюй»). Это синтетический театр. Исполнитель должен быть одновременно певцом, чтецом, жонглером, танцором, мимом, акробатом. Здесь все символично: движения, костюм, декорации. Актер играет на сцене с воображаемым предметом, жестом зажигает и гасит несуществующую свечу, жестом объясняет зрителю, что поднимается в гору или плывет на лодке. Поднятый мизинец символизирует презрение. В каждой краске, завитушке – свой смысл. Черное лицо – неподкупный, честный человек, белое – хитрый, коварный. Костюм китайского актера пленяет изяществом, красотой и невероятной роскошью. Стиль, цвет, форма костюма указывают на роль и характер действующих лиц. Конного генерала можно узнать по флагам за плечами, пешего – по восьмиугольной шапке и поясу, спадающему вниз. Такое искусство требует культуры и фантазии зрителя. И знания о нем передавались из поколения в поколение как семейная реликвия. Символика и условность не были для просвещенного зрителя искажением жизни, а лишь способом ее интеллектуального осмысления. Но современный зритель (и в Китае) эту азбуку жестов не понимает, и часто пышному зрелищу, где герои фальцетом декламируют монологи из классических пьес, предпочитают сладкое пение поп-звезд.