К Белому дому доставили продукты.
В одиннадцать часов вечера вступил в действие комендантский час. Моросил мелкий противный дождь, и люди грелись у костров. Мы вымокли до нитки и замерзли так, что 3Уб на зуб не попадал. "Надо было водки взять", – сказала я, стуча зубами, Андрею. Мы пристроились в нишу, укрывающую от ветра, к костру, у которого грелся один отряд. "Даша, и ты здесь?" – услышала я радостный возглас. Я рассмотрела в свете костра знакомые лица – студенты из ДАСа. Имена Этих людей я запамятовала, но определенно встречалась с ними в коридорах общежития и часто болтала. Я скрыла эту неловкость самой сердечной улыбкой. Дождь смыл с моего лица косметику, и я выглядела жалким взъерошенным воробышком. Мне одолжили куртку, красную вязаную шапочку и кусок полотенца, который надо было смочить водой и закрыть нос и рот на случай газовой атаки.
Началось долгое томительное ожидание, когда чувствуешь себя таким опустошенным.
Ничего уже нельзя сделать или изменить, все готово и отрегулировано – остается только ждать. Мы вздрагивали от каждого приказа, разносившегося через микрофоны.
Особую тоску наводил священник, пришедший помолиться за защитников. Он спрятал в нише от дождя свечи и громко пел молитвы в сопровождении маленького хора.
"Господи, лучше бы он замолчал, – думала я в раздражении, – кажется, будто тебя хоронят и дождь покрывает всех, как саван". От холода я так тянула ноги к огню, что вскоре в воздухе появился аппетитный запах паленых кроссовок. Из состояния странного оцепенения меня вывел очередной приказ всем отойти от стен. Вооруженные охранники, за севшие в самом Белом доме, опасались, что во время предполагаемого штурма заденут мирных и практически безоружных добровольцев.
После полуночи вдалеке послышались выстрелы. Холодные пауки страха поползли по моей спине. Ко мне подошла решительного вида женщина и спросила, умею ли я перевязывать раненых. Она смотрела на меня с плохо скрываемым презрением, как на существо, из которого нельзя извлечь ни какой выгоды. (И правда, толку от меня в этой ситуации было мало.) Я храбро кивнула ей в ответ, получила два бинта и последующие полчаса приставала к Андрею с просьбой объяснить мне технику перевязки.
От долгого ожидания и страха я безумно захотела в туалет. Но как осуществить это естественное дело в присутствии тысячи мужчин? Единственный выход – укрыться в нише здания и справить там малую нужду. К моему облегчению, по сигналу тревоги добровольцев построили в длинную шеренгу спиной к Белому дому. Я и Андрей тихонько крались к нише за спинами защитников, но, на беду, я споткнулась в темноте о пустую бутылку. Услышав звон разбитого стекла, развернулся весь строй, гремя металлическими палками. "Что вы там делаете? – заорали нам в мегафон. – Был же приказ всем отойти от стен". Мы со смиренным видом сменили направление, но, улучив момент, быстренько добежали до ниши и там, хихикая, с великим облегчением помочились. "Теперь нам не придется писать на стенах Белого дома свои имена, – сказала я Андрею. – Мы, как кошки, пометили место своего пребывания".
Это маленькое происшествие ослабило наше напряжение. "Мне осточертели эти постоянные построения добровольцев, эти приказы, которые только сеют панику, эти люди, которые разгуливают с видом героев и постоянно говорят мне, что женщине здесь не место, – заявила я моему другу. – Где-то неподалеку слышны выстрелы, там происходит что-то важное, а мы сидим здесь, запертые в ловушке, и ждем неизвестно чего. Лучше пойти в город".
Снова пройдя все кордоны, охраняющие подступы к Белому дому, мы наконец выбрались на пустынные, залитые светом улицы города. Приближаясь к Калининскому проспекту, мы услышали все нарастающий гул. Тоннель на перекрестке проспекта и Садового кольца был окружен тысячами возбужденных людей, чьи голоса, вибрирующие от эмоций, походили на жужжание огромного потревоженного улья. Когда мы спустились в тоннель, нам стала понятна причина общей взвинченности. Толпа людей, как море, вышедшее из берегов, затопила выход из тоннеля, не пуская три бронетранспортера. Один из БТРов сумел вырваться и ушел, смяв троллейбус в качестве баррикады.
На асфальте были видны кровавые лужи и жуткие желтоватые кашицы. "Господи, что это?!" – спросила я у рядом стоящего мужчины. "Человеческие мозги, – сказал он голосом, близким к истерике. – Задавили троих ребят". Чья-то заботливая рука оградила деревянными дощечками эти страшные следы и поставила маленькие горящие свечи.
На лицах присутствующих здесь журналистов с видеокамерами и фотоаппаратами читалась тайная жажда сенсации. Меня поразило счастливое выражение лица какого-то американца – казалось, он испытывал удовольствие зрителя, сидящего в первом ряду кинотеатра. Пред ним развертывалась великолепная драма. В каком-то странном опьянении он случайно ступил в лужу крови, его вежливо попросили отойти.
Я немного стыдилась своего журналистского инстинкта, который затмевал ощущение трагедии и интересовался только фактами. Но выяснить ситуацию оказалось нелегко.
Шок мешал очевидцам трезво оценить происшедшее и ясно изложить последовательность событий. Из бессвязных рассказов сложилась общая картина: толпа образовала затор, не давая БТРам двигаться. На одну из боевых машин набросили брезент, закрыв ей смотровое окно. Тяжелая машина завертелась На месте, давя людей. Обезумевший от страшного зрелища народ бросал в БТРы бутылки с горючей смесью. Точное количество погибших никто не мог назвать, но говорили, что не больше пяти человек.
Мы побежали искать телефонный автомат, но в будкам были оборваны трубки.
Пробежав несколько кварталов, мы наконец нашли исправный автомат и позвонили в ночную службу редакции "Комсомольской правды". Я не могла привести в порядок свои мысли и говорила короткими бессвязными предложениями: "Танки в тоннеле… Мозги на асфальт те… По меньшей мере три трупа…" Мой редактор Дима' Муратов, стараясь извлечь какой-то смысл из моего бреда, стал задавать вопросы: "Даша, может быть, это не танки, a БТРы?" – "Боже мой, откуда я могу знать? Ведь я занимаюсь светской хроникой", – занервничала я. (В тот момент я Действительно имела смутное представление о боевых машинах.! "Выясни, что это за вид техники и куда отвезли трупы", – дал указания Дима.
Когда мы вернулись в тоннель, массовая истерика достигла своего девятого вала. Люди потеряли контроль над своими эмоциями и готовы были совершить непоправимое. Они рвались к БТРам с кровожадным намерением совершить расправу над танкистами. Но нашлись люди, обладающие здравым смыслом и выдержкой.
Они взяли под свою защиту танкистов и не дали совершиться еще одному бессмысленному убийству. Эти отважные ребята казались островками спокойствия в безумном людском море.
Я передала по телефону более рассудительный рассказ о событиях, и мы снова отправились к Белому дому. Там все было мирно, народ потихоньку разбредался, и все казались праздными гуляками. На крышах троллейбусов, служивших баррикадами, сидели веселые компании и пели под гитару: "Рок-н-рол мертв, а я еще нет".
Установилась странная, почти карнавальная атмосфера предчувствия победы.
Неистовая мистическая ночь заканчивалась, все демоны вернулись обратно в ад, пожрав три молодые жизни.
Тихим ясным утром мы шли по центру города пешком, так как не было ни одной машины. Вдруг мы увидели мчащийся на всех парах одинокий БТР. Казалось, он опоздал к началу событий и теперь спешит посмотреть, чем кончилось дело. Нас позабавила эта сценка, и мы пожалели о том, что нельзя использовать БТР в качестве такси.
После путча нас утомило затянувшееся народное ликование. Хронические митинги, быстро состряпанные песни в честь победы, массовое появление героев, раздачи удостоверений "Защитник Белого дома" – во всем этом было что-то натужное и фальшивое. Политика всегда казалась мне чем-то ненатуральным и безвкусным, как продукты из концентратов. Нам захотелось уехать туда, где не существует условностей общества. Я слыхала об одном прелестном диком местечке на берегу Черного моря, напрочь лишенном правил. Указания о его нахождении, которые мне дали мои друзья, были предельно просты: "В двух часах езды от Геленджика есть деревушка (название я скрою по просьбе моих приятелей). Там идите к морю, поворачивайте в сторону Грузии и топайте до тех пор, пока не наткнетесь на водопад".