Близилась полночь, и мы со Светой спохватились, что начинается комендантский час. Слегка во хмелю, мы покинули виллу, сели в машину и поехали к Свете домой.
По дороге нас остановил патруль, но, увидев, что в машине белые жен-шины, тут же отпустил.
Мы крались в дом на цыпочках, но вдруг услышали в темноте голос, говоривший порусски с сильным акцентом: "Света, где ты была?" Жан совершенно слился с ночью, стал ее частью, его можно было найти только на ощупь. "Я показывала нашей гостье город", – ответила Света, ориентируясь на голос. Она открыла дверь и тут же потащила меня на кухню, где можно разговаривать без помех. Нас встретил жалобным мяуканьем дикий котенок с чудесной, отливающей серебром светло-серой шерстью и фантастическими голубыми глазами. Его поймал в лесу по заказу Светы ее садовник.
Пока он нес котенка домой, это чудо природы успело разодрать ему все лицо.
На кухню явился Жан, чтобы продолжить семейную сцену. "Фу! – сморщилась Света, уловив от него запах алкоголя. – Ты опять пьян". И затем продолжила, обращаясь ко мне: "Удивительное дело! Русским мужикам, чтоб так напиться, нужно выжрать бутылку водки. А руандийцам достаточно трех баночек пива – у них слабые желудки". Для удобства выяснения отношений Света и Жан перешли на французский.
Мне совсем не улыбалось стать свидетелем семейного скандала, но их жесты, быстрый диалог, выразительная мимика были так забавны, что напоминали сцены из прославленных комедий Мольера.
Света одержала победу, и Жан с позором бежал. Но чтобы восстановить свое мужское достоинство, он демонстративно запер дверь спальни на ключ. Мы посмеялись, и Света сказала: "И так почти каждый вечер. Пиво для руандийских мужчин не просто напиток, а средство общения. Оно объединяет их в своеобразный клуб. Ни одна жена не смеет посягать на традиционные "пивные" встречи друзей. Недавно в городе шла стрельба, и трое суток никто не высовывал носа на улицу. На третий день Жан заявил, что умрет, если не выпьет пива. Я собралась с духом и вышла на улицу.
Прячась по кустам, дошла до магазинчика и купила несколько бутылок". "Ну, тогда ты исключительно преданная жена", – заметила я с улыбкой.
В этот момент мы услышали, как ключ в спальне снова поворачивается, и прыснули со смеху. Жан вновь появился на кухне в белом женском халатике, принял геройскую позу, выставив вперед босую черную ногу, и требовательным тоном заявил, что хочет знать, когда его жена пойдет выполнять супружеский долг. Света вылила на него ушат французских ругательств, и Жан снова ретировался в спальню, закрыв дверь на ключ.
"Мне кажется, действительно пора спать, пока вы не передрались", – сказала я, подавив зевок. Мне постелили в большой гостиной. Света забыла укрепить противомоскитный полог, и я всю ночь слышала угрожающее комариное зудение над ухом.
. Утром я проснулась вся искусанная. Я запаниковала, вспомнив несчастного малярийного англичанина. "Не бойся, – успокоил меня Жан. – Все обойдется. Это домашние москиты, дрессированные".
Света покормила меня завтраком и посадила на маршрутное такси, идущее в Кигали.
Предварительно она поругалась с наглым высоченным руандийцем, который не захотел мне уступить самое привилегированное место рядом с водителем. Я благополучно и быстро добралась до столицы и уже в полдень лежала у большого бассейна в отеле, где жили служащие ООН. Сюда меня привез Владимир. Мы были единственными посетителями, и ленивый уборщик не торопясь пылесосил воду в бассейне.
Местный сервис – предмет отдельного разговора. Заказ в ресторане – это долгая, изнурительная борьба с официантами, в результате которой терпит поражение клиент. Вот вам характерная сцена.
Мы с Владимиром долго сидели в одиночестве, пока не показался важный официант, исполненный достоинства. Володя заказал стакан пива и бокал красного вина.
Официант выслушал все очень внимательно и исчез. Через четверть часа нам принесли два джина с тоником. Володя набрался терпения и снова повторил поанглийски наш заказ. Официант кивнул в знак понимания и удалился. Еще через четверть часа появился другой прислужник в накрахмаленной белой униформе и спросил, чего мы хотим. Выслушав ответ Владимира, он сделал умное лицо и ушел, унеся с собой джин. Прошло еще двадцать минут. Наконец явилась улыбающаяся девица и сказала, что первые два официанта не говорят по-английски, поэтому заказ примет она. "Бокал красного и стакан пива", – буркнул Володя. Девица уплыла, покачивая бедрами, и через пятнадцать минут нам доставило пиво и белое вино. Мы не стали спорить. В конце концов, белое вино – это не так уж плохо.
Руанда насылает на меня сонное оцепенение. Я чувствую, что поддаюсь сокровенному влиянию этой страны, ее вкрадчивой способности замедлять темп жизни. Африка расставляет для европейцев силки, и вырваться из их сладкого, проклинаемого плена можно только ценой тоски. Я знаю, что буду скучать по убожеству и великолепию здешней жизни. 1мчрта. Сегодня утром шофер посольства отвез меня на чл, откуда ходят автобусы до Гисеньи, маленького берегу мерцающего озера Киву. Меня проводили "острадательными возгласами: "Как же бедная де- одна по такой опасной дороге в руандийском ми Хпоскольку посольство ничем не могло мне помочь, а денег на такси у меня не было, то пришлось выбрать самый неприятный способ передвижения – маршрутное такси.
Автовокзал – это местная клоака. Белая женщина в таком месте привлекает всеобщее внимание. Вокруг было чер-ным-черно. Запах стоял как на невольничьем рынке. Я машинально поискала глазами хоть одно европейское лицо и увидела вдалеке белого мужчину, который приветственно помахал мне рукой (так делают все белые люди, встречаясь в черном городе, – знак солидарности и поддержки). Меня тут же облепили нищие в грязных лохмотьях, но шофер отогнал их с грозным криком. Он усадил меня в смердящий микроавтобус на переднее сиденье и договорился с водителем, что тот довезет меня прямо до гостиницы. Я вела себя как космонавт, высадившийся на незнакомой планете и настороженно ожидающий всяческих неприятностей от ее возможных обитателей. В маршрутку набилось множество женщин с крикливыми младенцами на руках и мужчин в пестрых рубашках с лоснящейся кожей, от которых несло стойким запахом пота. Сразу чувствовалось, что привычка к умыванию еще находится в конфликте с естественными наклонностями. Все они желали со мной общаться, но, на мое счастье, никто из них не знал английского языка.
Со мной рядом сел молодой улыбчивый мужчина, дружелюбно настроенный. Когда автобус тронулся, он достал из своей дорожной сумки икону с изображением Христа, указал пальцем на меня, потом на себя и на икону, по-видимому желая сказать, что всех нас, и белых, и черных, связывает единая вера в бога. Это было странное зрелище – бело-розовый Христос в черных руках.
Трехчасовое путешествие запомнилось мне как сплошной кошмар. Я задыхалась от жары и тяжелых запахов. Массу неудобств мне причиняли бесцеремонные соседи, которые как ни в чем не бывало наваливались на спинку моего кресла. Мне приходилось держать спину очень прямо, чтобы не касаться чужой липкой и нечистой кожи. Каждые четверть часа нас останавливали дорожные патрули. Пассажиров выгоняли из маршрутки и проверяли у них документы. Первые два раза я послушно выходила и протягивала свой паспорт. А потом меня разобрала злость: "Какого черта! Я белая леди, если им так нужно посмотреть мои документы, пусть подходят к машине и берут их у меня сами". Началась развеселая игра. На остановках я с безмятежным видом сидела на своем месте и не реагировала на окрики полицейских. Наконец кто-нибудь из них подходил к машине и просил на французском мой паспорт. Слово "паспорт" на всех языках произносится одинаково, но я таращила изумленные глаза и отвечала по-английски, что я не понимаю французского. В наш разговор вмешивались пассажиры автобуса.
Они совали мне под нос документы и знаками пытались объяснить, что от меня требуется. Я минут пять непонимающе смотрела на них, доводя их до исступления, затем хлопала себя по лбу, показывая, что наконец до меня дошел смысл их просьбы, и с невинной улыбкой протягивала свой паспорт. На следующей остановке спектакль повторялся снова.