Событием на русской сцене стал спектакль «Обломов», поставленный в 1969 г. Московским драматическим театром им. А. С. Пушкина (инсценировка А. Окунчикова,4 режиссер О. Ремез, художник В. Шапорин; в ролях: Обломов – Р. Вильдан, Штольц – Ю. Стромов, Ольга – Н. Попова, Пшеницына – М. Кузнецова, Захар – В. Машков, Алексеев – Ю. Фомичев, Волков – В. Сафронов, Пенкин – А. Чернов, Тарантьев – А. Локтев, Мухояров – Н. Прокопович).5 Спектакль порывал с традицией прочтения «Обломова» как социально-психологической драмы, установившейся на советской сцене в предшествующие
435
годы. Важным отличием этой постановки от предыдущих стало применение нового сценического языка, решительно реализующего внутренний потенциал романа Гончарова с позиций «режиссерского» театра. По замыслу постановщика, спектаклю требовалось «„пространство трагедии”. И не просто трагедии, но трагедии русской, трагедии о русском Гамлете, выбирающем из двух возможностей человеческого существования («быть или не быть») небытие».1 Сценографическим решением поставленной режиссером задачи стала созданная В. Шапориным двухуровневая сценическая установка, обладающая и предельной функциональностью, и высокой символической насыщенностью,2 а на роль Обломова был утвержден «молодой,
436
высокий, тощий» Р. Вильдан, чей облик непримиримо расходился «с привычным представлением о пухлом барине».1
В спектакль Московского драматического театра им. Пушкина был впервые включен «Сон Обломова»;2 критики писали об этом: «С блеском проводится сцена знаменитого „сна Обломова”. Трудно было воспроизвести этот сон на сцене. Творческая фантазия режиссера нашла обходные, чисто театральные пути. В сне Обломова совместились три плана: детство (папенька, маменька, неумение надевать чулки, приведшее к неумению жить), затем повергавшие его в панический ужас россказни теток, лакеев о его женитьбе на Ольге и, наконец, сама свадьба».3 Включение в «Сон Обломова» венчального обряда с Ольгой – Агафьей стало возможным после перестановки сцены, предпринятой режиссером по принципиальным соображениям (по мнению О. Ремеза, сцена сна являлась кульминацией спектакля и должна была происходить «не в спокойной первой части книги, а во время болезни в главе XII третьей части»4). В качестве музыкального сопровождения сцены сна использовались ария Нормы из оперы Беллини («тема жизни»), которую исполняла Ольга, и колыбельная («тема сна и смерти»),5 которую исполняла Агафья Матвеевна Пшеницына.
437
Поставленная режиссером цель («не повторение „Обломова”, а его пересоздание»1) не могла не вызвать разногласий как среди зрителей, так и между театральными критиками. Постановка оставляла «впечатление дискуссионности»2 и наряду с положительными откликами критиков вызвала и не слишком сочувственные высказывания: «…режиссер О. Ремез и художник В. Шапорин не нашли созвучного роману художественного образа спектакля, не создали родственной жизненной среды для сценического пребывания его персонажей ‹…› из инсценировки романа театром решительно вычеркнут быт: пренебрежение к быту стало ныне модным. ‹…› Спектакль воспринимается как серия живых иллюстраций к роману. ‹…› они далеко не исчерпывают глубокой сути его содержания».3
В 1979 г. на студии Мосфильм была снята кинокартина «Несколько дней из жизни И. И. Обломова» (сценарий А. Адабашьяна и Н. Михалкова, режиссер Н. Михалков, оператор П. Лебешев, художники А. Адабашьян и А. Самулекин, композитор Э. Артемьев; в ролях: Обломов – О. Табаков, Штольц – Ю. Богатырев, Ольга – Е. Соловей, Захар – А. Попов, мать – Е. Глушенко, отец – Е. Стеблов, Алексеев – А. Леонтьев, барон – Г. Стриженов, тетка – Т. Пельтцер), которая, восполняя пробелы в изображении родственно-бытовой среды персонажей, тем не менее подтверждала наметившуюся в обществе тенденцию к переосмыслению стереотипных моделей интерпретации классики. В фильме, сверхзадачей которого являлась реабилитация этических ценностей главного героя, использовался (с сокращениями и дописками) материал частей первой – третьей романа. Действие протекало на фоне широких русских пейзажей и жанровых картин из помещичье-дворянского патриархального быта.
В условиях регламентированной советской действительности, где в числе прочего категорически запрещалась ностальгия по прошлому, михалковская трактовка «Обломова» отвечала давно назревшим зрительским ожиданиям. Картина не оставила равнодушных и сразу по выходе
438
вызвала полемику в прессе;1 о ней писали: «„Обломов” воскресил – спустя десятилетие после „Дворянского гнезда” А. Михалкова-Кончаловского – споры, связанные с феноменом „неопочвенничества”. Сам Михалков со свойственным ему артистизмом разыграл роль новообращенного и столь энергично провозглашал свою зависимость от книги Ю. Лощица о Гончарове в ‹серии› „Жизнь замечательных людей”, что ему поверили. Между тем фильм Михалкова – отнюдь не вольная экранизация романа Гончарова, а пристальная и пристрастная полемика с его прочтениями ‹…› ведь если бы не неоконсервативный контекст, освящающий патриархальное бытие как бытие природное, органическое, и не явный афронт Добролюбову, то картина просто бы оказалась без полемического адреса».2
Оправдание Обломова в фильме Н. Михалкова («Обломов остается в фильме ‹…› носителем парадоксального, неполного идеала»3) достигалось не только посредством купирования гончаровского сюжета, из которого изымались нелестные для главного героя события в доме на Выборгской стороне, но и с помощью укрупнения гончаровского противопоставления Обломова Штольцу до степени антагонизма. Программно-положительный герой Гончарова интерпретировался здесь как европейски образованный, но морально не оформившийся персонаж, как человек «без корней», сыгравший не созидательную (как в романе), а деструктивную роль в жизни Обломова (в сущности, антигерой). «После появления книги И. А. Гончарова в лексический состав русского языка вошло слово „обломовщина”, слово „штольцевщина” пополнило нашу речь только после киноленты Н. Михалкова»,4 – писали критики. Фильм Н. Михалкова, показанный во многих странах мира, получил широкую известность и высокую международную оценку: в 1980 г. на кинофестивале в Оксфорде (Англия) картина была награждена призом «Золотой Оскар» за лучшую режиссуру.
439
В 1992 г. по мотивам романа Гончарова был создан мюзикл «Романсы с Обломовым» (сценарий и музыка М. Розовского, стихи Е. Баратынского и Ю. Ряшенцева1), поставленный одновременно двумя крупными театрами России – театром-студией «У Никитских ворот» (режиссер М. Розовский; Москва) и Академическим театром драмы им. А. С. Пушкина (режиссер В. Голуб; С.-Петербург). Роль Обломова в Москве исполнял О. Вавилов, в Петербурге – М. Долгинин.
«Из всех действующих лиц драматург Розовский оставил только четверых: героя, Штольца, Ольгу и Захара»;2 сохранив «лучшие романные монологи» и отказавшись «от лишних связок, слов и сравнений», он создал «крепкий, профессионально сработанный моноспектакль»,3 который, в силу своей необычности, встретил весьма настороженный прием как у публики, так и у профессионалов. О нем писали: «При общей растянутости действия противоречивость замысла вылезает наружу, перестаешь понимать природу жанра „Романсов с Обломовым”. Спектакль, начавшийся с отпевания Обломова, как будто бы тяготеет к социальной драме. Нам доказывают пользу принципиального аполитизма, невмешательства в глупую и вредную суету жизни. Об этом программная песня Обломова „Халат живет вдали от зла”. Затем драма оборачивается фарсом с клоунадой Захара, который в валенках забирается на барскую постель и барина с нее спихивает. Развернутая сцена под развязный куплетец „Вот ползает серьезный клоп” венчает эту линию постановки. К сожалению, фарс нас не очень забавляет, и мы рады плавному перетеканию „Обломова” в „Женитьбу”, где Штольцу достается роль Кочкарева, а Обломову – Подколесина
440
‹…› зритель в первом действии потихоньку тоскует ‹…› и пробуждается лишь в момент появления эмансипированной боевой особы, зовущейся по роману Ольгой ‹…›. Узревшему глубочайшее декольте этой девушки становится ясно: тратить время на ритуал ухаживания ей недосуг. И верно, для укрепления знакомства барышня забирается к молодому человеку на колени якобы выдавить ячмень».1 В версии Розовского деформировалась сама суть обломовского характера, так как его герой размышлял о препятствиях к браку с Ольгой уже после ночи любви.