14.
Никуда не надо спешить!
Светлана проснулась, с удовлетворением отметила, что место рядом с ней пусто и сладко потянулась.
Выходные! Не надо никуда торопиться!
Сегодня суббота, завтра воскресенье. Но и в понедельник не надо рано вставать и, словно на автомате - делать короткую, обязательную и такую привычную физзарядку, потом умываться, потом идти на кухню и варить кофе, делать бутерброды или отваривать сосиску, завтракать, не ощущая вкуса еды. Просто потому что так надо. Так положено. Кем?
Да ей же самой… Такой порядок. Светлана его сама установила и много лет придерживалась.
Потом идти в гараж, идти и бороться с собой, оттягивать момент, когда можно будет закурить первую сигарету. Вот когда она придет в гараж, заведет машину, тогда можно и закурить, ожидая, когда прогреется мотор.
Впрочем, что в выходные, что в будний день, начало ее дня всегда одинаково. Только в выходные и праздничные дни встает Светлана на полчаса позже. А так… все по распорядку. Подъем, зарядка, умывание, завтрак, дорога в гараж… Она заводит машину, выходит из гаража, закуривает и стоит так у калитки ворот, думая о чем-то или не думая - просто смотрит на гаражную суету вокруг. Машины выезжают и въезжают, но в основном, конечно, выезжают - утро ведь. Дядя Федя, сосед справа, отогнав свой рубленный года восьмидесятого "Прадик" на середину двора, поднял капот и ковыряется в моторе. Дядя Федя…, ему лет семьдесят, а может, и больше. Потому и дядя Федя для всех.
Все "гаражники" называют его дядей Федей. Он сам так представляется всем новеньким, если они подходят знакомиться. Протягивает мозолистую, широкую с въевшимся в кожу машинным маслом ладонь и говорит: "Держи краба. Я - дядя Федя". Наверное, он был моряком.
Держи краба… Дядя Федя всегда ковыряется в моторе своего старого
"Прадика". Любовно и нежно. "Прадик старый и дядя Федя старый. Такое впечатление, что машине не тридцать лет без малого, а столько же, сколько хозяину, что они вместе появились на свет божий, вместе состарились и умрут в один день…
Светлана ни разу не видела дядю Федю за рулем, только ковыряющимся в моторе…
Светлана докуривает сигарету до самого фильтра, по-хулигански щелчком отправляет окурок в простенок между гаражными блоками и выезжает из гаража. Если это будний день, она едет на работу. Если выходной…, тогда она едет к океану. Тут недалеко, километрах в десяти есть одно местечко… Светлана облюбовала его года два назад и всегда едет туда. Сначала было другое место, но там организовали какое-то строительство, и ей пришлось искать другое. Она едет по шоссе, потом сворачивает к океану и останавливается на самом острие мыса. Океан прямо под ногами. Светлана смотрит вдаль и думает, думает, думает…
Она думает о разном, но чаще всего, вспоминает сына.
Как ты там, Павлик? Ты далеко. Как тебе там? Легко ли? Тяжело ли?
Скорей бы ты возвращался…
Соленый ветер. Светлана дышит им. Не может надышаться. Ей привычны запахи океана - запах выброшенных на берег водорослей, запах мокрых камней и еще чего-то, что невозможно определить. Нельзя описать словами. Наверное, это запах бездны.
Когда-то давно, в детстве и юности, она страдала хроническим тонзиллитом. Болела, как правило, два раза в год. Раз весной, раз осенью. Сильно болела, с высоченной температурой, с бредом. Горло болело так, что говорить не могла. Прожив какое-то время на Дальнем
Востоке, Светлана и думать забыла об ангине. Воздух сырой, соленый, йодистый. Он лечит. Он вылечил Светлану, закалил.
Иногда Светлана стоит на мысе подолгу, вспоминает что-нибудь, грустит. Потом уезжает, в машине закуривает. В машине не пахнет океаном, в ней пахнет ароматизатором - бумажной елочкой, пропитанной дезодорантом, болтающейся под низким потолком. И еще… машиной.
Машина не живая. А океан живой.
Светлана уже давно пыталась избавиться от пагубной привычки. Не получалось никак. Пробовала по-разному - и резко, махом (выдерживала только до обеда), и постепенно, снижая количество выкуренных сигарет
(после такого снижения начинала курить даже больше). Иной раз не выдерживала и по дороге в гараж, доставала сигарету и зажимала в зубах. Но не прикуривала. Так и шла как дура, держа в зубах незажженную сигарету. А иногда, когда было особенно проблемно в личной жизни или на работе что-то не ладилось, она за завтраком с отвращением глядела на продукты, лежащие перед ней и рука тянулась к пачке. Но… нельзя! Табу. Нельзя нарушать установленный порядок.
Подъем, зарядка, умывание, и так далее… Иначе… Светлана задумывалась. Иначе, очень будет легко, дав себе слабинку и нарушив один из пунктов распорядка, постепенно начать нарушать и другие. Это означало хаос. А скатываться в хаос Светлана себе позволить не могла. Интересно, думала она иногда, соблюдать жесткий распорядок у меня силы воли хватает, а вот бросить курить, нет.
В квартире царила полная тишина. До звона в ушах.
Светлана встала и вышла из спальни. На столике в прихожей, придавленная пепельницей (пепельница была чистая и сверкала хрустальными гранями), лежала записка.
"Светлана Андреевна, доброе утро!
Я на квартире. Сегодня привезут холодильник и стиральную машину.
А потом придут мастера ее подключить. Я взяла из ванной ведро, губку, моющее средство. Буду наводить чистоту.
Завтрак на столе.
Аня"
Только бы она не вздумала окна мыть, подумала Светлана. Холодно.
Простудится, а ей нельзя…
Светлана прошлась по квартире, заглянула на кухню. На кухонном столе стояла тарелка с двумя сосисками, а под ней еще одна записка.
"Сосиски я отварила. Только разогрейте их в микроволновке. А кофе варить не стала. Вы, наверное, свежезаваренный любите. И хлеб резать не стала. Подсохнет"
Светлана улыбнулась, тронутая Анютиной заботой. Машинально сунула в рот холодную сосиску, без отвращения проглотила кусочек. Подумала:
"что же это я делаю? Не умывшись, не сделав зарядку…"
Приведя себя в порядок, Светлана позавтракала, и пошла было к компьютеру, но остановилась на полпути. Вернулась на кухню и взяла с подоконника пачку сигарет. Потом оделась и медленно пошла в гараж.