Не сумнѣвайся, моя любезная, чтобъ ты, ежелибъ была способна питать въ себѣ зависть, отъ столь мерзостной страсти не сдѣлалась нещастною. Но ты никогда не должна принимать услугъ такого человѣка, въ коемъ не больше усматриваешь любви къ себѣ какъ и къ всякой другой женщинѣ, которой не будетъ честнымъ по своимъ правиламъ, и которой не видалъ нѣсколько свѣта.
Гдѣжъ, Сударыня, найти людей такого свойства?
Положись въ етомъ на попеченіе своего опекуна, естьли глаза твои не такъ скоро обратятся какъ разсудокъ; то вѣрь, душа моя, что онъ сыщетъ тебѣ такого человѣка, съ коимъ можешь быть щастлива.
О! Сударыня, не опасайтесь ни чего отъ моей опрометчивости: во перьвыхъ по тому что по уваженію моему къ своему попечителю и къ его несравненнымъ качествамъ всѣ прочіе люди покажутся моимъ глазамъ весьма малы, еще же я столько полагаюсь на его разсужденіе, что естьлибъ онъ протянувъ палецъ сказалъ мнѣ: Емлія, вотъ тотъ человѣкъ, которой тебѣ приличенъ; то я бы принудила себя любить того, котораго бы онъ мнѣ показалъ. Но мнѣ кажется что мнѣ ни когда не можно будетъ чувствовать склонности къ другому человѣку.
Времени еще довольно, душа моя. Однако не знаешьли ты одного такого, котораго бы могла предпочесть всѣмъ другимъ, ежелибъ была въ такихъ лѣтахъ что могла бы выдти за мужъ?
Я не знаю что отвѣчать на етотъ вопросъ. У меня есть еще время, говорите вы. Я очень молода: но во всякомъ возрастѣ имѣютъ свой образъ мыслей.
Я признаюсь вамъ, Сударыня, что человѣкъ прожившій нѣсколько лѣтъ съ Сиромъ Карломъ Грандиссономъ, заслужившій его дружество извѣданнымъ свойствомъ…
Она остановилась.
Конечно, Бельшеръ?
Бельшеръ, Сударыня. Изъ всѣхъ мужчинъ, коихъ я знаю, онъ болѣе всѣхъ ему уподобляется. Но онъ человѣкъ пригожій, и я думаю, что видалъ нѣсколько такихъ женщинъ, коихъ любить можетъ.
Я не думаю, душа моя.
По чему не думаете, Сударыня?
По тому что говоря откровенно, такъ какъ бы желала чтобъ и ты говорила, онъ, какъ кажется мнѣ, оказываетъ тебѣ сколь ты ни молода надлежащее уваженіе и чрезвычайное вниманіе.
Ето изъ уваженія къ моему попечителю. Но какъ бы то нибыло ежели я сохраню дружество моего опекуна и ваше; то мнѣ желать болѣе нѣчего не останется.
Приходъ ея попечителя я моего, друга моего, любовника, супруга и всего того, что ни имѣю драгоцѣннѣйшаго на свѣтѣ, окончилъ сей разговоръ. Я его предаю на ваше разсужденіе, любезнѣйшая моя; но вывожу изъ онаго весьма основательную надежду.
ПИСЬМО СІХ.
3 Февраля.
Я вчера имѣла другой разговоръ съ Емиліею. Онъ былъ гораздо основательнѣе и важнѣе, чемъ обыкновенные съ послѣдняго моего съ нею разговора, которой я вамъ сообщила. Анна, ея горнишная, которую вы знаете, примѣтила перемѣну въ своей молодой госпожѣ. Не зная уже, говоритъ она, какъ ей угодить и видя что самой лучшій ея нравъ сдѣлался не удобопреклоннѣйшимъ, она осмѣлилась ей сказать, что естьли ето еще продолжится, то она принуждена будетъ оставишь свою службу.
Подиже, отвѣчала она. Я не хочу чтобъ служанка мнѣ грозила. Ты начинаешь уже надыматься. Поди, Анна, естьли хочешь. Я не желаю твоихъ угрозъ. У меня и безъ тебя довольно печали.
Сія честная дѣвушка, которая ее нѣжно любитъ и служитъ ей съ семи лѣтъ ея возраста, коей вѣрность и хорошіе поступки отецъ ей выхвалялъ, пролила источники слезъ и хотѣла ей съ покорностію представить свои прискорбія. Она даже просила у нее позволенія. Но получила лишь новые знаки гнѣва, съ твердымъ отказомъ что не хочетъ ее слушать. Я ничего не хочу слушать; ты не такъ начала. Прежде надобно бы было тебѣ приносить свои жалобы а не угрозы. Потомъ ушла въ свой кабинетъ и заперла за собою двери.
Моя горнишная, которая мнѣ ето сказала, представила бѣдной Аннѣ что она меня увѣдомитъ о всемъ что ни произошло. Но ета дѣвушка ни какъ на сіе не соглашалась и отвѣчала, что ея барышня, какъ и всѣ молодыя госпожи, столь ревнуетъ о своей власти, что никогда бы ей не простила за то когдабъ она отнеслась съ жалобою къ моей тетушкѣ или ко мнѣ: и что естьлибъ она жаловалась не надѣясь въ етомъ успѣха; то бы тѣмъ остыдила свою госпожу, когда настоящее зло можетъ быть уврачевано временемъ и терпѣніемъ.
Емилія приводитъ меня въ жалость. Я очень легко могла угадать отъ чего происходитъ перемѣна ея нрава. Чрезмѣрное благодушіе, оказываемое ей отъ ея попечителя, паче еще умножаетъ ея любовь. Не знаю ли сама, что нѣтъ ничего столь естественнаго? Однако, подумала я, онъ уморитъ ее въ печали, естьли начнетъ инаково съ нею обходишься, и ради ея самой ее желалабы я, чтобъ онъ почелъ за необходимость перемѣнить свои поступки.
Такое изьясненіе было нужно для того что вы теперь читать будете.
Когда мой мужъ, дядюшка и Г. Динъ сего утра послѣ завтрака вышли, а тетушка ушла писать; то я въ семъ же намѣреніи удалилась въ свой кабинетъ. Емилія постучалась у моихъ дверей. Я тотчасъ ей отперла.
Не худо ли я выбрала время, Сударыня.
Нѣтъ, мой любезная. [Я примѣтила вчера за ужиномъ и нынѣ по утру при завтракѣ признаки слезъ въ ея глазахъ, хотя ни кто равнаго замѣчанія не сдѣлалъ; на извѣстія, полученные мною отъ моей горнишной, внушали мнѣ больше о ней вниманія.]
Я взяла ее за руку и хотѣла ее посадить подлѣ себя. Нѣтъ, Сударыня, сказала она, позвольте мнѣ стоять. Я недостойна при васъ сидѣть.
[На краяхъ ея глазъ показывались слезы, но какъ я увидѣла что она пережимала вѣками въ той надеждѣ чтобъ ихъ осушить; то и не хотѣла ей показать, что ето примѣтила. Впрочемъ я думаю что была въ равномъ же состояніи по сострастію моему къ ней.]
При мнѣ, Емилія! Пріятельница моя, сестра моя! Отъ чегобъ могли произойти такія слова? Я также стояла.] Твоя старшая сестра, душа моя, не сядетъ по тѣхъ поръ пока младшая будетъ стоять.
Она бросилась ко мнѣ на шею и слезы полились съ обиліемъ изъ очей ея. Сіе благодушіе, сіе самое благодушіе меня губитъ. Я пренещастная дѣвушка! Нещастная, по тому что получила все чего ни желала. Ахъ! За чемъ вы со мною не поступаете съ строгостію? Я не могу, не могу себя самой терпѣть, видя непрестанно доказательства вашего ко мнѣ благодушія.
Какаябъ была причина сего смущенія, любезная моя Емилія? Я тебя люблю съ нѣжностію. Ябъ была неблагодарна, нечувствительна къ достоинствамъ моей Емиліи, естьлибъ неспоспѣшествовала всѣми моими силами ея благополучію. Что же могу я еще для нее сдѣлать, чего бы она не имѣла права требовать?
Руки ея опустились она высвободилась изъ моихъ, коими я крѣпко ее обнимала. Дайте мнѣ выдти, Сударыня. Она бросилась въ боковую горницу. Я пошла за нею и взявши ее за руку говорила; не оставляй меня, любезная Емилія, въ такомъ безпокойствѣ: ты меня не покинешь. Естьли ты имѣешь ко мнѣ всю ту нѣжность, какую я чувствую къ Емиліи, то подашь мнѣ способъ облегчить отъ бремени невиннѣйшее и любви достойнѣйшее твое сердце. Откройся, любезная моя, откройся мнѣ.
О Милади Грандиссонъ! Достойная супруга наилучшаго изъ человѣковъ, вы должны меня ненавидѣть.
Ненавидѣть, любезная моя Емилія?
Такъ, вы должны меня ненавидѣть.
Сядемъ въ етой горницѣ, ежели не хочешь возвратиться въ мой кабинетъ.
Я села на софу, а она подлѣ меня наклонясь горящими своими щеками къ моему плечу я одною рукою ее обняла, а другою взяла ея руку. Теперь, любезная моя, заклинаю тебя дружествомъ, симъ дружествомъ какое между нами какъ сестрами заключено, открыть мнѣ совершенно свое сердце. Отрекись отъ меня, ежели я, получа способъ излѣчитъ твои раны, не излію на нихъ цѣлительнаго бальзама ненарушимой моей нѣжности.
Что могу я сказать вамъ? Вчера, любезнѣйшая моя Милади, я получила отвѣтъ отъ Доктора Барлета на предложенной ему мною вопросъ отъ одной молодой дѣвицы, которая…