– Сам-то ты в город боишься соваться? – участливо спросил мастер.
Я вздохнул и кивнул головой в ответ.
– Ну вот и посиди пока дома, здоровее будешь... – посоветовал он на полном серьезе...
Совет мастера
Несмотря на то что я повсеместно ругаю телевидение как неоспоримое зло нашей эпохи, я все же грешен и сам смотрю телевизор. Ведь этот прибор имеет таинственное поле притяжения. Где бы ты ни оказывался в доме, если телевизор включен в одной из комнат, ты неизбежно приплутаешь и усядешься перед этим сомнительным алтарем. Он, как очаг в Средневековье или костер в пещерные времена, манит нас, невразумительных тварей, к своему светящемуся облику. Чем бы мы ни были заняты в комнате, где включен телевизор, рано или поздно наш взгляд неизбежно окажется прикован к экрану, и это не какое-то измышление, а обыкновенный, можно сказать физиологический, факт.
Вообще нужно сказать: телевидение зловредно не по сути, а по содержанию. Сотни каналов нескончаемой дребедени – вот в чем язва этого прибора, ежедневно совершающего насилие над нашими глазами и душой. Либо скука, либо гадость – вот и все, что могут предложить нам его сияющие недра. Словно жемчужину в горе мусора, приходится вылавливать в нескончаемой веренице каналов и программ что-нибудь стоящее внимание, что-нибудь, дающее пищу не только моргательному рефлексу, но и чему-то еще, для чего мы наверняка живем... Ну ведь не может же быть, что суть всего нашего существования сводится к тому, что нам пытается внушить неумолимый экран?
Руководствуясь этой, возможно, наивной надеждой, мы все же смотрим телевизор. Особый комфорт вызывало наличие программ на русском языке, не столько из-за их содержания, сколько в силу того факта, что от родного языка не убежишь, не скроешься, он все равно будет крепко цепляться за подтяжки нашего сознания. Вы разве не знаете, что наше сознание носит подтяжки? Это для того, чтобы оно не спадало и не оголяло наше подсознание, которое настолько неприлично, что выставлять его напоказ считается недопустимым. Хотя вот у меня в подсознании уже давно ничего такого в стиле Генри Миллера не водится. Ни разврата, ни тайных желаний. Так, мысль о миске пельменей да полмысли о неминуемой смерти – вот и вся моя начинка.
![Неизвестная Канада i_019.png](https://litlife.club/books/97406/read/images/i_019.png)
Внезапно нам отключили русские программы; мы смотрели их через одну компанию, которую, по всей видимости, поглотила неумолимая река времени. От этой компании остались сумбурные воспоминания и лишняя телевизионная тарелка, никчемная, как попытка познать непознаваемое, своей грустной антенной устремленная в молчащий эфир над облаками... Вот такая несчастная история любви между возвышенным спутником и низменной антенной, прикованной к кирпичной стене и лишенной способности воспарить и слиться в экстазе с источником телесигнала... Какая страшная судьба. Теперь, отключенная и брошенная, она валяется в углу двора; ее уши, слышавшие так многое, ныне глухи, а глаза слепы. На ее место водрузили другую антенну, и, собственно, об этом знаменательном событии и пойдет речь.
Оказалось, что крупная канадская компания наконец снизошла до осознания того факта, что, к примеру в Торонто, каждый второй – иммигрант, и соорудила целый пакет программ на иностранных языках. Я снова заказал себе русское телевидение и стал терпеливо ждать, когда прибудет мастер установить новую антенну. Наконец через пару недель пасмурным утром на пороге нашего дома объявилось это существо. Оно, по всей видимости, было мужчиной со столь длительным запойным стажем, что половая принадлежность сего индивидуума поистерлась и ушла как бы на второй план. Хотя, конечно, и к женскому сословию его отнести было совершенно невозможно. Короче, пришелец поначалу сделал вид, что понятия не имеет, зачем его сюда вызвали, но после короткого диалога все же признал, что прекрасно осознает свое предназначение, и неохотно отправился наружу низводить несчастную старую антенну и водружать новую. Прежде чем выйти, он испробовал все предлоги, по которым он мог бы отвалить, ничего не сделав. Нежелание работать было настолько явным, что даже после того как пришелец покинул дом, эта лень оставалась разлитой в прихожей и усыпила наповал двух котов и одну муху, случайно затесавшуюся в дом еще летом, а потом решившую и перезимовать, раз уж на юга лететь поздно... Помните, как у Пушкина? «Мухи собрались, и острым клином полетели мухи на юг загорать...»[10]
Мне не хотелось выходить из дома, ибо я, как обычно, пребывал в своем форменном костюме – домашнем халате, а на улице шел чуть ли не ледяной дождь. Местные мастера нашей канадской глубинки ненавидят, когда хозяин дома не участвует живейшим образом в их работе. Они свято верят, что никаких иных занятий, кроме как стоять под промозглым дождем и подавать им то болты, то отвертку, у нормального жителя этих мест просто быть не может. Иммигрантов у нас нет, и поэтому все экзотические работы выполняются гордыми потомками пионеров-первопроходимцев. А в них еще жива, знаете ли, эта цеховая гордость рыцарей оглобли и кавалеров напильника.
Итак, оскорбившись до глубины души, мастер побегал часа два вокруг моего дома и собрался уходить. Я предусмотрительно пошел проверить, чего он там наделал. Телевизор ничего не показывал. На экране красовалась надпись: «Нет сигнала!»
Я остановил телевизионщика, буквально встав у него на дороге и отрезав пути к отступлению.
– Плохая погода! – выпалил он и потупил глаза.
– Но до того, как вы пришли, все другие программы прекрасно показывали, хотя погода утром была еще хуже!
– Деревья мешают приему сигнала! – добавил мастер.
– Мы здесь живем уже шестой год, а эти деревья стоят здесь, наверное, не меньше столетия... – потихоньку начал распаляться я. Мало того, что по этому телевизору вечно показывают муть, мало того, что за каждый пакет программ надо вносить дополнительную помесячную доплату, мало того, что мы ждали этого мастера фиг знает сколько недель, так он еще все испортил и навострил лыжи уходить.
– У меня больше нет времени возиться с вашей антенной, – признался мастер, – у меня еще пять заказов. Меня уволят, если я буду по два часа околачиваться на каждом адресе.
– То есть вы торопитесь нарушить прием телепрограмм сегодня еще в пяти домах? – съязвил я.
– У вас плохая погода и деревья мешают, и я не собираюсь из-за этого получить отставку! – заупрямился мастер и попытался пройти к своему автомобилю.
– А вы не задумывались, что если вы продолжите так работать, то именно это и сможет стать причиной вашей безработицы? – спросил я, хотя понимал, что слово «безработица» никого не пугает, а звучит сладким обещанием ленивого безделья и жирного пособия, явно хватающего на пиво.
– Мне нечего вам сказать. Если хотите, я выдерну все провода и так и оставлю, а сам подам рапорт, что ваш дом не подходит для установки антенны, пока он окружен деревьями.
– Но весь наш район сплошные леса! – возмутился я. – Как бы вы себя почувствовали, если бы я пришел к вам в дом и испортил вам прием телепрограмм?
Мастер на минуту задумался. Видимо, такой поворот мысли оказался для него неожиданным.
– Я бы чувствовал себя плохо, – с улыбкой сознался он.
– Ну? Так что бы вы сделали в таком случае? – продолжил я сеанс психоанализа.
– Я бы принял совет мастера, говорящего, что погода плохая и деревья мешают! – отрезал он, и мне пришлось его отпустить, ибо я понял, что больше ничего мне добиться не удастся. Видимо, в какой-то момент разговора я перегнул палку и обидел всю систему его мировоззрения, ведь чего я только не пробовал: предупреждал, что буду жаловаться, умолял, злился, но мастер был неумолим. Казалось, он скорее готов был умереть на месте, чем раскинуть мозгами или просто сделать работу как следует, пусть и без применения мозгов, если уж он так ими дорожит, что ни при каких обстоятельствах не использует.
10
Автор шутит. У Пушкина нет таких строк. Эти строки из детской песенки «Вот стоит крокодил и плачет, // Весь от слез позеленел. // Может, у него украли мячик // Или он кого-нибудь не съел...»