– Не волнуйся, я бы тебя Кондратию не отдал.
– Да ну вас! – уже более миролюбиво сказала Есения, бросив на него укоризненный взгляд. – Вы чего так долго? Я уже начала замерзать.
– Еще бы! Разлеглась на волнах, а надо двигаться! А ну, кто скорее – вон до того буйка.
И начался «заплыв века»… Есения пыхтела с боку…
«Так, нужно будет заняться, дышит неправильно, – заметил Леонид. – Но все равно молодец, руками работает во всю, вот тебе и воздушная фигурка!»
Конечно, Есения отстала, но Леонид не стал вырываться вперед, и к буйку они подплыли вместе.
Обхватив буек руками, они покачивались на волне. Несколько раз Леонид вроде как ненароком прикасался бедром к бедру Есении, и как же ему это понравилось! Есения, понятно, заметила его якобы нечаянные касания, покраснела и стала всматриваться в морскую даль… А он вдруг размечтался – представил себе теплую ночь, море и себя с Есенией в нем вдвоем, и больше никого вокруг… Любовь в воде – непередаваемое ощущение! В этот момент крупная волна подняла и толкнула их друг к другу. Есения инстинктивно обхватила Леонида за шею, и он, еще не отошедший от своих мечтаний, крепко прижал ее к себе и поцеловал в мокрую щеку.
Она как-то сникла и прошептала:
– Вы же обещали…
– Есения, я только… – прошептал Леонид и прижал ее к себе сильнее.
«Как можно выпустить ее из рук, когда сама стихия вложила ее в мои объятия…» – подумал он, теряя голову.
Губы ее были мягкими и солеными…
Вырвавшись, Есения поплыла к берегу.
Леонид не стал ее догонять – ему нужно было успокоиться.
«Странное дело, – думал он, – вроде уже давно не мальчик, а накатило на меня что-то совсем юношеское, когда даже прикосновение руки погружает в блаженство».
Сейчас он чувствовал то же самое, теплые волны прокатывались по его сердцу, ему хотелось петь и кричать: «Она пришла! Та, Которую я Не Отдам Никому!».
Когда Леонид выбрался на берег, Есении уже не было, видимо, ушла домой к Охмнетычу. Но Леонид почему-то был спокоен. Одевшись, он не спеша пошел по берегу в сторону медкорпуса, решив показаться санаторскому врачу. Может, какие процедуры назначит…
Врач предложил ему больше бывать на свежем воздухе, купаться, загорать, заниматься спортом. Потом, полистав его курортную карту, решил добавить к этим общим рекомендациям радоновые ванны, душ Шарко и кислородный коктейль.
Против первого и второго Леонид не возражал, а от коктейля наотрез отказался – глотать этот эфемерный коктейль, пахнущий шиповником, все равно, что есть пену от шампуня.
Врач– старичок посмотрел на него поверх очков и сказал:
– Ну как знаете, батенька, заставлять я вас не буду.
Леонид поблагодарил его за это и отправился к себе.
Глава четвертая
Кузьма Григорович в большой белой панаме и тренировочных штанах сидел за столиком у их домика и резался в шахматы с то ли дворником, то ли уборщиком территории – Леонид не знал, как их здесь называют. Дворник был одет в синий халат на голое тело. Его грабли и метла стояли, прислоненные к столику. Кузьма Григорович выигрывал.
Дворник вытирал синим рукавом потеющий лоб и матерился себе под нос, глядя как его фигуры одна за другой исчезают с доски.
Увидев Леонида, они прекратили игру, а Кузьма загрохотал ему навстречу:
– Леонид Аркадьевич, живой? А то я уже беспокоиться начал. Как головушка? – и повернувшись к дворнику, объяснил: – Товарищ вчера немного перебрал.
– Бывает! – авторитетно заметил тот. – Надо бы помочь человеку, могу сходить.
– Не, не, не! – запротестовал Леонид. – Никаких «сходить», я пить больше не буду!
– Ну, как знаете! Кузьма, спасибо за игру, мне пора работать, – и разочарованный дворник, прихватив свои орудия труда, пошел выскребать из углов притаившийся мусор.
– А ты чего один, Лёня? Где твоя небога?[1] – спросил Кузьма Григорович.
– Пошла домой. К обеду, наверное, придет, – ответил Леонид.
Они сыграли с Кузьмой Григоровичем несколько партий в шахматы. Кузьма Григорович играл хорошо, и Леониду никак не удавалось его победить. Он досадовал на себя, но ругаться, как это делал проигрывавший дворник, ему было неловко.
Близилось время обеда.
Кузьма Григорович пошел одеваться, Леонид тоже сменил шорты на летние брюки, а потом решил на минутку прилечь.
Через полчаса Кузьма его разбудил:
– Слушай, Леонид, мы останемся без обеда, давай вставай. Я все ждал, что ты сам проснешься, но ты что-то серьезно увлекся.
Сон, как ни странно, пошел Леониду на пользу. Он бодро вскочил, забежал в ванную сполоснуть лицо и через минуту уже стоял в готовности на крыльце.
Есении за столиком не оказалось.
«Вряд ли она уже пообедала, значит, тоже запаздывает», – решил Леонид. Аппетит у него сразу пропал, что бывало с ним крайне редко. Он весь извертелся, пытаясь увидеть за окном приближающуюся фигурку Есении.
Кузьма, заметив его нетерпение, озадаченно поглядывал на него.
– Слушай, Лёня, – отложив, наконец, ложку, сказал он, – ты себе шею свернешь! Ну куда она денется, не маленькая же, успокойся и ешь, а то от тебя в глазах рябит, ажно укачало.
– Да тут у нас небольшой инцидент вышел… – попытался ему объяснить Леонид, но продолжать передумал. Не мог же он ему сказать, что приложился к губам собственной племянницы и этим вызвал у нее отрицательную реакцию. Кузьма поймет девушку, а на Леонида будет смотреть как на прелюбодея-кровосмесителя. А рассказывать ему правду Леониду сейчас не хотелось – долго, да и ни к чему пока.
Есения все не шла. Леонид начал глотать еду, уже не разбирая ее вкуса.
– Кузьма Григорович, ты меня прости, но я что-то беспокоюсь, – сказал он, поднимаясь из-за стола. – Пойду к ней, узнаю, не случилось ли чего…
Прохор Дмитриевич сидел на крыльце со своим неизменным спутником-котом, как будто их приковали к этому месту навеки.
Увидев Леонида, он удивился:
– Аркадьич, а вы что – разминулись? Барышня твоя час назад прибежала, схватила сумку, сказала, что вы всем санаторием на экскурсию в город едете, и улетела. А тебя, значит, не взяли… Ох, мне эти девы…
Леонид обессиленно опустился рядом с дедом на крыльцо: «Вот идиот, самоуверенный кретин! Все! Она теперь не вернется! Ну почему я ее не догнал, почему не остановил?!»
– Э, э, паря, чё стряслось? – всполошился дед. – Ты чё это зеленеешь, а? Да вернутся они, никуда не денутся. Есения твоя веселая была. Ну чё ты киснешь? Ох, мне эти страдатели…
Леонид поднял голову:
– Веселая?
– Ну да. Варфоломею Игнатьичу всю морду обцеловала, он теперь даже вылизываться не хочет.
Леонид с ревностью посмотрел на кота, а тот («гад!») ему так доброжелательно в ответ сощурился…
– Прохор Дмитриевич, где твои дрова?
– Какие дрова? – не понял дед.
– Да которые «попилять-порубить» надо. Чего откладывать! Мне сейчас что-нибудь «порубить» как раз по состоянию духа.
– Ну, как хочешь, Аркадьич, да я говорил тебе – не к спеху это. Ну ладно, пошли, покажу.
Дед потрусил за дом. Леонид пошел следом.
Позади дома обнаружился небольшой сарайчик с навесом, под которым очень аккуратно был сложен не один кубометр бревен…
– Вот это все перепилить?! – ахнул Леонид.
– Да ты что! – захохотал дед. – Ты ж у меня тут дромадером станешь!
– Прохор Дмитриевич! Не обзывайтесь!
– Так ты сам думай, что говоришь! – продолжал веселиться дед. – Ты ж пилить это будешь до своей пенсии, а у меня по хозяйству еще и другие дела есть! – и, увидев вытянувшееся лицо Леонида, добавил: – Не боись, Аркадьич, не заезжу, вернешься к мамаше в лучшем виде. Ох, мне…
Леонид подошел к штабелю бревен и озадаченно почесал в затылке – с какого конца к ним подступаться?
Дед открыл сарай и чем-то там загремел в темноте, потом позвал Леонида:
– Аркадьич, иди-ка сюда, дам тебе инструмент.
Леонид представил себе большую ржавую пилу, но когда подошел к дверям сарая, поразился: дед, пыхтя, волок на животе новехонькую бензопилу «Дружба».
1
Небога (укр.) – племянница.