– Разве можно так набрасываться на даму?! – продолжала она, очень довольная подвернувшимся развлечением. – Если ты будешь себя хорошо вести, я тебя, может быть, прощу… Сейчас мы неплохо повеселимся… Начинай!
Задним умом, который, как известно, крепок, шевалье Жан горько пожалел, что собственной рукой запер дверь…
Развеселой компании пришлось очень долго томиться в ожидании у Аквитанского отеля.
Сначала они развлекали себя плоскими шуточками о забавах Жана и Жанны.
Затем – грязной руганью на этот же счет.
Потом, утомившись, просто тупо ждали.
Ночь прошла впустую – без драк, вина и девиц.
Уже почти на рассвете наспех одетый Жан на трясущихся от слабости ногах выковылял из калитки отеля, являя собой живой ключ к разгадке тайны, почему же так недолго жили мужья баронессы.
«Корень лопуха – первейшее средство от выпадения волос!»
С этим мудрым изречением мессира Марчелло, как с девизом, Жаккетта отправилась в экспедицию за город.
Надо заметить, что выгодное и почетное ремесло куафера таило в себе и опасные стороны.
Жаккетта на собственном опыте поняла, откуда за мессиром Ламори тянулась слава колдуна: собирая нужные травы, нужные для поддержания пышной шевелюры госпожи, она ловила косые взгляды прохожих.
Жаккетта не обижалась. И правда, кто же с первого взгляда поймет, честная ли девица на хорошее дело или колдунья для лихих целей траву режет. Но старалась выбираться в места побезлюднее, подальше от недобрых глаз.
Сегодня же ей особенно хотелось прогуляться и подумать над новым происшествием, свалившимся на головы обитателей Аквитанского отеля.
Дело было так.
Когда выжатый, как лимон, шевалье Жан вырвался на волю из цепких объятий темпераментной баронессы, он поспешил покинуть спящий сладким предутренним сном отель.
Похищенную повязку мадам Беатрисы он повесил на держатель факела у входа, резонно полагая, что таким сувениром хвалиться перед друзьями не стоит. (У придворных дам герцогини Анны лиловые повязки были не в почете. Так что выдать вещицу баронессы за Жаннину все равно бы не удалось.)
Утром одной из первых захлопотала по хозяйству кухарка Филлиппа.
Она-то и обнаружила на вделанном в каменную ограду держателе эту лиловую штучку, чуть колыхающуюся от легкого утреннего ветерка.
Недолго думая, Филлиппа решила, что это чудо, ниспосланное Пресвятой Девой, бухнулась на колени и принялась горячо молиться.
В таком виде ее застал конюх Ришар, вставший пораньше, чтобы загодя накормить лошадей баронессы. Просвященный Аньес по части колдовства и проделок нечистой силы, он сделал прямо противоположный вывод и объявил находку кознями дьявола.
Утро разгоралось, разгорались и страсти.
Во двор спустилась Аньес, придирчиво осмотрела ленточку, поклялась, что у госпожи Жанны такой сроду не было, и присоединилась к мнению Ришара.
Филлиппа стояла на своем.
Подошедшие лакей и посудомойка примкнули к ее лагерю.
Услышав шум, вышла на свежий воздух Жаккетта. Ни та, ни другая версии ее не устроили, и она заняла пока нейтральную позицию.
Решив, что дело серьезное, Аньес кинулась будить госпожу.
Жанна, услышав про происшествие, зевнула, сказала, что всыплет караульным, принимающим шлюх по ночам, повернулась на другой бок и снова уснула.
Мадам Беатриса вообще крепко спала, утомленная ночными забавами, не обращая внимания на переполох во дворе.
Ее камеристка не вытерпела и тоже спустилась посмотреть на чудо. Изучив взглядом подвязку, она испуганно созналась, что подобные есть у ее хозяйки.
Но чтобы такая пикантная часть туалета солидной дамы оказалась в столь неподобающем месте в столь неподобающее время?! Быть такого не может!
Правда, у Аньес зародилось подозрение, уж не ведьмует ли мадам Беатриса по ночам… Но, вспомнив позорный провал с оборотнем, она промолчала.
Молчал в тряпочку и Шарло, больше всех осведомленный о событиях этой ночи.
Поэтому собрание единогласно решило, что мадам Беатриса здесь не причем.
Ее камеристка спорить не стала и пошла укладывать вещи. Она обнаружила пропажу одной подвязки, но благоразумно решила, что это не ее дело и лучше помолчать.
В общем гаме Жаккетта никак не могла определиться, чью же сторону принять, поэтому она решила соединить два полезных дела и отправилась копать корни, благо госпожа Жанна с утра никуда не собиралась.
За раздумьями работа шла споро, и мешок быстро наполнялся.
Набив его доверху, Жаккетта перекусила захваченной с кухни лепешкой, запила ее холодной водичкой из ручья, вышла на дорогу и отправилась в обратный путь.
Она шла и думала.
Если бы в карауле в эту ночь стоял не Шарло, а кто-нибудь другой, Жаккетта бы тоже поверила в чудо или проделку дьявола. Но к Шарло веры у нее не было, и она подозревала, что в этом деле он свою руку обязательно приложил.
С другой стороны, Шарло страшной клятвой поклялся, что никаких женщин сегодня ночью не принимал, вот и думай, что же произошло!
Почти у самого Ренна Жаккетту нагнала небольшая процессия.
Увидев копья, щиты, флажки, гербы и кресты, Жаккетта уважительно сошла на обочину.
Мимо нее чинно проехали медленным шагом копейщики, неся на флажках копий, упертых в стремена, значки епископа Реннского. Его же герб был и на конных носилках, которые перемещали раскормленные нормандские тяжеловозы. Позади катился неуклюжий экипаж куда более скромного вида.
За раздернутыми шторками носилок были видны два монаха, ведущие беседу.
Старший, упитанный не хуже своих лошадок, блистал лиловой роскошной сутаной и подбитой мехом мантией того же цвета.
Его молодой прыщавый спутник был в обычном черном одеянии.
Кланяясь епископскому поезду, Жаккетта, приоткрыв рот, смотрела на переливы лилового цвета епископских одежд. Потеснив все остальное, в голову ворвалась шальная мысль, что загадочная подвязка принадлежит именно этому лиловому патеру.
Мысль ворвалась и прочно засела в мозгу.
Но как столь деликатная вещь из гардероба епископа могла попасть во двор Аквитанского отеля, Жаккетта не смогла себе объяснить. Просто поверила и на том уперлась.
Когда Жаккетта вернулась домой, там по-прежнему царили разброд в умах и шатание по двору без дела.
Ну какая же тут работа, когда непонятно, кто из высших владык христианского мира почтил своим вниманием Аквитанский отель, Мать Божия или Враг Человеческий?
Помимо этого философского вопроса возник и чисто практический: что же делать со злополучной находкой?
Лиловая полоска ткани по-прежнему сиротливо висела на факельном держателе. Снять ее оттуда смельчака ни из той, ни из другой партии не находилось.
Проветрившаяся на природе Жаккетта предложила здравую идею.
– А давайте ее в собор отнесем? – сказала она Ришару и Филлиппе. – Коли это Пресвятая Дева потеряла, то в церкви ей самое место. А коли черт подсунул – тем более под святую защиту снести надо.
Мысленно же добавила:
«Ну, уж если епископ посеял, пусть сам решает, что с ней делать!»
– И верно, как это я сама не догадалась! – обрадовалась Филлиппа. – Сейчас бархатную подушку у Аньес спрошу. Ту, что госпожа под ноги кладет. На ней и понесем!
– И крестом сверху придавим, от греха подальше! Все-таки дьявольские козни! – добавил Ришар.
Филлиппа кинулась за подушкой, а Ришар принес из конюшни вилы и ими осторожно стал подцеплять подвязку, бормоча при этом «Ave Maria» в очень вольном переводе с латыни на французский:
– Радуйся Мария благородная…, нет, благодатная! Ты, короче, между женами одна такая и плод живота твоего…, то есть Иисус Христос тоже того, благославлен… Черт, зацепилась, прости, Господи!.. Что же там дальше?! Мария, Божия Матерь, молись за нас, грешных, и, значит, сейчас и в час, когда мы помрем! Амен!
Ришар снял подвязку на вилы, но Филлиппа где-то задержалась.