Жених
.
Не помню, при каких обстоятельствах я познакомился с Горской, уже очень немолодой актрисой украинского театра имени Франко. Мало вероятно, что она обратилась ко мне как пациентка. Менее двух лет назад я окончил институт. У неё была возможность пользоваться услугами более квалифицированного врача. Тем более, что, кроме положения видной актрисы, она была к тому же тёщей весьма популярного писателя. Не помню. Обычно она приходила ко мне в дни моего дежурства в травматологическом пункте института. Продолжительность наших бесед зависела от моей занятости – от одной – двух минут до получаса и больше. Она была изумительной рассказчицей, знала уйму интересных людей и связанных с ними историй. Слушать её можно было до бесконечности. А ещё не помню, чего вдруг она стала опекать меня. Не помню даже, знал ли я это тогда, когда началась опека. Несколько раз она приносила контрамарки в театр. При этом всегда подчёркивала, что контрамарка для двух персон. Я благодарил её. Говорил, что, к сожалению, второй персоны пока ещё нет. Да и первая персона не может воспользоваться контрамаркой из-за отсутствия свободного времени. Мои чрезвычайно редкие выходы в филармонию на симфонические концерты (билеты я должен был покупать) не вызывали ревности драматической актрисы. Наоборот, находили понимание.
В воскресенье девятого мая 1953 года Горская пришла поздравить меня с Днём Победы. Этот день не был официальным праздником. Но фронтовики обходились без постановлений и указов. Горская пришла в травматологический пункт не с пустыми руками. В авоське была полулитровая бутылка водки и ещё что-то, завёрнутое в бумагу. Что-то оказалось докторской колбасой и голландским сыром. Очень кстати. В общежитии у меня не было ничего, кроме краюхи хлеба. А в магазинах не было ничего, кроме крабов и печени трески по пять пятьдесят за баночку. Остальное приходилось доставать. Дежурство оказалось относительно спокойным. Ответственный дежурный разрешил мне отлучиться. Мы поднялись в общежитие. Шесть врачей, живших со мной в одной комнате, – пятеро из них были фронтовиками, – ещё с утра отправились по разным адресам отмечать День Победы.
Горская скептически осмотрела моё жилище. Она увидела его впервые. Очень мне хотелось выпить. И не менее хотелось закусить. Но не мог же я в такой день сесть напротив зеркала и чокаться с самим собой. Тем более, что в нашей комнате не было зеркала. Горская не отказалась выпить со мной. Я выскочил, чтобы найти в институте какое-нибудь подобие рюмок или бокалов. В детской клинике нашёл два фужера. Договорились пить в пропорции один к двум. Горская подняла свой фужер:
– За вас, Ион, вернувшегося из этой бойни.
– Спасибо. Но, если вы не возражаете, первую мы выпьем молча. Так мы выпиваем в память о погибших.
Я наливал довольно точно. Горской в два раза меньше, чем себе. Даже был удостоен комплимента по этому поводу:
– Чувствуется тренировка. Кстати, вы ведь дежурный врач. Не следует ли нам остановиться?
– Не следует. Триста сорок граммов – не доза, которая может сказаться на моей трудоспособности
– О! Оказывается вы хвастун!
– Это не хвастовство, а констатация факта.
– А я почему-то считала, что евреи не очень пристрастны к водке.
– Видите ли, то, что я еврей, мне дали почувствовать в последние несколько лет. А пристрастить, как вы выразились, успели до этого.
– Ладно, не будем о политике. Давайте лучше поговорим о вашем быте. – Она плавно обвела рукой полукруг.
– И об этом не стоит. Я ведь здесь только ночую. Да и то, если не дежурю.
– Я не об этом. Если я не ошибаюсь, через три недели вам исполнится двадцать восемь лет. А вы ведёте какой-то странный образ жизни. Девушки у вас нет. Проституции, как известно, нет в стране советов. Но даже если бы была, то не для такого чистоплюя как вы. У вас ведь может наступить, – как это в медицине называется? – атрофия от бездействия. – Я рассмеялся. А Горская продолжала: – Знаете, Ион, я решила вас женить.
Продолжая смеяться, я разлил в фужеры остаток водки:
– За вас, Горская. Есть ли в наше время невесты, подобные вам?
Мы спустились в травматологический пункт как раз во время. Карета скорой помощи привезла старушку с переломом лучевой кости. Это была работа для меня. Ответственный дежурный к такой не снисходил. Вероятно, в тот же день я забыл об угрозе женить меня. Но Горская, как выяснилось, не забыла.
В субботу на следующей неделе, войдя в институтские ворота после посещения столовой, в которой слегка обманул чувство голода общепитовским обедом, я увидел Горскую на скамейке возле поликлинического отделения. Она ждала меня. Обычно я представал пред ней в хирургическом халате, надетом поверх майки. А сейчас на мне был костюм, тот, выданный профкомом ещё в студенческую пору, под пиджаком сероватая рубаха и тоненький вязаный галстук. Не было сомнения в том, что Горскую огорчил мой наряд, но она ничего не сказала по этому поводу.
– Ион, завтра в двенадцать я заеду за вами и повезу познакомить с невестой.
Я уже давно так не хохотал. До слёз.
– Горская, – сказал я, постепенно успокаиваясь, – я завтра дежурю.
– Не стыдно вам лгать пожилой женщине? Вы дежурите в среду, а потом в понедельник, в день вашего рождения. Ваше расписание мне известно, как моя роль в день генеральной репетиции.
Во время дальнейшего диалога я проявлял невиданное упорство, но отступил, когда Горская сказала, что я мог бы смирить своё упрямство и оказать услугу пожилой женщине.
– Ладно. Так кто же эта невеста?
– Увидите. Посмотрим, достаточен ли ваш словарный запас, чтобы описать эту девушку.
– Не надо деталей. Возраст. Род занятий.
– Да, словарный запас у вас пока на уровне анкеты. В начале октября ей исполнится двадцать два года. Отличная разница в возрасте. Переходит на последний курс биологического факультета киевского университета.
– Студентка. Понятно. И вы полагаете, что на свою нищенскую зарплату я смогу содержать студентку?
– А вам не придется её содержать.
– Странно. На нашем курсе не было ни одной студентки, которая могла быть сыта на свою стипендию.