Дом, в котором жила женщина-фотограф, был такой же обшарпанный и грязный, как тот, где только что побывал Кеп. Его красные кирпичные стены, одряхлевшие в ожидании сноса, были расписаны антивоенными лозунгами и похабщиной. У входа валялся опрокинутый мусорный ящик, в нем рылись бродячие псы. Рядом грелся на солнышке старик-пьяница. Только детей почему-то нигде не было видно. Обычно на них натыкаешься на каждом шагу. Послеполуденный Гарлем без шныряющих повсюду детишек в чирьях выглядел зловеще, как после мора.
Привратницы вроде Марио здесь не было. Вероятно, владелец дома сам приходил за квартплатой.
Найти квартиру японки оказалось нетрудно: на одной из дверей второго этажа Кен увидел табличку с ее именем. Он постучал.
- Кто там? - послышалось из-за двери.
«Наверно, это она и есть»,- подумал Кен и сказал:
- Полиция.
При слове «полиция» дверь немедленно отворилась. И перед Кеном появилась невысокая стройная женщина. Кен немного опешил: он ожидал увидеть почти звероподобное существо, а японка оказалась красивой молодой особой - правильные черты лица, на вид не старше тридцати.
Юкико Мисима? - осведомился Кен.- Меня зовут Кен Шефтен. Между прочим, не следует с такой готовностью открывать дверь, даже если вам скажут «полиция». В Нью-Йорке полно фальшивых полицейских. Да и настоящим не всегда можно доверять.
Ну что вы. Я уже давно в Гарлеме, и со мной ни разу ничего плохого не случилось. Это со стороны страшновато, а па самом деле люди здесь славные. И что все так боятся Гарлема? Что до меня, так я только тут и чувствую себя в безопасности.
Вы просто еще не знаете его по-настоящему. Как, впрочем, и сам Нью-Йорк. К счастью, Гарлем принял вас как гостью, вот все страшное и проходит мимо вас.
А я вполне доверяю и Гарлему, и Нью-Йорку, и Америке.
Спасибо вам от всех американцев. Но перейдем к делу. Не приходилось ли вам фотографировать некоего старика - Уилла Хэйворда?
Хэйворда?
Это негр, который жил на сто двадцать третьей улице. В июне его сбила машина, после чего он умер. Уилл жил с сыном Джонни.
Я многих снимала в Гарлеме… Нет ли у него каких-нибудь примет?
Это я как раз и хотел узнать.
А сколько ему примерно было лет?
Шестьдесят один год. Он был алкоголик. В молодости проходил военную службу в Японии.
В Японии? Вы говорите, сто двадцать третья улица… Может, это Джапан-Па?
Джапан-Па?
Да, был там один такой старик, просто помешанный на Японии, все вспоминал, как он туда ездил. Потому и прозвище ему дали Джапан-Па.
Наверняка он: много ли в Гарлеме таких, кто бывал в Японии.
Если это Джапан-Пa, то я его много снимала, сейчас вам покажу. Заходите, пожалуйста,-пригласила женщина.
До сих пор весь разговор происходил в дверях. Хоть дом, в котором жила Юкико Мисима, был стандартной гарлемской застройки, квартира ее выглядела совсем не так, как у Марио или у Хэйвордов: нарядная и уютная, она, безусловно, могла принадлежать лить молодой женщине.
Юкико пригласила Кена в большую комнату, где были красиво расставлены стол, стулья, кровать, ночной столик, диван, гардероб, телевизор и трюмо. Был здесь и книжный шкаф с японскими книгами. Б комнате царил порядок, выдававший характер ее обитательницы. На окне висели уютные ярко-розовые занавески. Похоже было, что Юкико живет здесь уже довольно давно.
Часть комнаты была отгорожена занавеской, за которой угадывалось фотооборудование. В другой комнате Юкико, очевидно, устроила себе фотолабораторию, потому что спустя минуту опа вышла оттуда с ворохом фотографий.
- Я выбрала самые характерные,- сказала она.- Вот он, Джапан-Па.
С фотографий, разложенных на столе, на Кена глядел немолодой толстогубый негр. Глубокие, как шрамы, морщины. Равнодушные глаза, поблескивающие на застывшем старом испитом лице. Из-за пьянства Уилл выглядел старше своих лет. У него было лицо дряхлого человека, растерявшего со старостью все свои желания - одна только память о них еще живот под морщинистой кожей. Снято крупным планом, в нескольких ракурсах.
Так, значит, это и есть Уилл Хэйворд?
Имени этого человека я не знаю. Но если вам нужен негр со сто двадцать третьей улицы, который бывал в Японии, то это Джапан-Па, других таких там нет.
Кен так и ел глазами снимки.
- Это ваш знакомый? - удивленно спросила Юкико: очень уж явной была заинтересованность Кена.
Нет… А вы не могли бы дать мне эти фотографии?
Пожалуйста, возьмите. У меня все равно остаются негативы.
Большое спасибо. И советую вам обставить комнату поскучнее.
Зачем?
Чересчур привлекает.
И возбуждает?
Да как вам сказать: просто не забывайте, что это Гарлем.
Спасибо за предостережение. Но я все-таки оставлю все как есть: пока ведь со мной ничего особенного не случилось.
И не впускайте в комнату всякого, кто назовется полицейским. Я, конечно, другое дело…- шутливо улыбнулся Кен, покидая квартиру Юкико.
С первого взгляда, брошенного на фотографии Уилла Хойворда, Кена не покидало удивление. По очень скоро удивление перешло в подозрение.
Раньше эта мысль не приходила ему в голову. Чтобы проверить ее, Кен еще раз отправился в центральное нотариальное бюро. Там он навел справки о семье Терезы Норвуд, жены Уилла Хэйворда. Дед и бабка Терезы по матери были неграми, они приехали в Нью-Йорк с Юга в начале века. Родители ее - отец Терезы тоже был негр - жили в Гарлеме с 1943 года.
Чистокровным негром был и Уилл Хэйворд. По данным нотариального бюро, ни белых, ни азиатов среди его ближайших предков не было. Сведения о дальних предках следовало бы искать на Юге, но вряд ли там могли сохраниться какие-либо записи о давно переселившейся на Север семье негров, которых на Юге и за людей-то не считали. В Америке в отличие от Японии учет населения ведется не посемеяно, а индивидуально. При этом указывается, с кем человек состоит в браке; имзна же родителей, как правило, не указываются. Проследить родственные связи при такой системе крайне трудно. Данные о рождении Терезы и Уилла были получены при переписи населения полупринудительным путем. Наверно, они и сами не слитком хорошо разбирались в своей родословной.