Оглторп едва не расхохотался, увидев реакцию противника. Он был готов к достойному отпору, но противник как-то явно стушевался. Неужели они действительно думали, что он будет вести с ними переговоры? Возможно. Пешие, потоптавшись на месте, стали разворачиваться в боевую позицию.
Прогремел первый залп, стреляли из обычных ружей, в воздух выплеснулись свинцовые пули и серые облачка дыма. Большая часть пуль попала в стволы деревьев у них за спиной, и лишь один из его воинов вскрикнул от боли. Если кто-то погиб, то молча.
Он уже видел лица врагов – у кого испуганные, у кого полные решимости, у некоторых смешались оба этих чувства. Наконец зашевелилась и кавалерия противника. Он навел свой пистолет прямо на их командира.
Не успел маркграф нажать на курок, как ямакро и следопыты поднялись из травы и открыли стрельбу. Они пошли на врага, окружая его с обоих флангов. Поле неожиданно превратилось в узкий проулок, упиравшийся в лес, с боков зажатый стенами из огня и дыма. Люди кричали и падали, линия пехоты дрогнула и смешалась.
У него больше не было времени наблюдать картину боя. Его пистолет Фаренгейта[44] с резким хлопком выплюнул сгусток раскаленного серебра в первый ряд кавалерии. Ответный огненный плевок крафтпистоля противника пролетел, едва не опалив ему волосы. Он поблагодарил Всевышнего за такую милость, выхватил палаш и выбил из седла первого подлетевшего к нему "красного мундира".
В ходе первой атаки им удалось уничтожить кавалерию претендента, она исчезла, словно ее сдуло волшебным ветром. Первая шеренга пехоты старалась сомкнуть штыки, и в этот момент он врезался в нее, рассыпая удары направо и налево; его палаш уже по самую рукоятку был в крови. Оглторп заметил, что противник стал отступать к лесу, отчаянно целясь в его воинов, которых надежно скрывали дым и высокая трава. А солдаты претендента падали, и падали, и падали.
Уже не было слышно свиста пуль, в ход пошли штыки, палаши и кинжалы. Его взгляд случайно наткнулся на Уноку, тот орудовал сразу двумя томагавками. Негр не робел в бою.
Но когда в дело вступили taloi, все изменилось. Тугие струи огня ударили по лошадям колонистов, в воздухе запахло горелой шерстью и мясом. Оглторпу опалило брови, и он вдруг понял, чего он не учел.
Макмин располагал артиллерией. И этой артиллерией были taloi.
– Дьявольское оружие! – завопил он, разворачивая коня. – Черт возьми, дьявольское оружие к бою!
Он увидел Джонса, тот, вытаращив глаза, неловко крутил в руках странное устройство. В следующее мгновение его лицо исчезло, снесенное раскаленной струей крафтпистоля. Ругаясь на чем свет стоит, маркграф направил в сторону погибшего адъютанта коня, смяв на ходу вражеского пехотинца. Если он не доберется до этого чертова оружия, то им конец.
Унока оказался проворнее. Соскочив с седла, он сшиб томагавком подвернувшегося противника и в два прыжка был уже у заветной цели. Не раздумывая, он схватил устройство, поднял его вверх и нажал на спусковой крючок. Видно, парень внимательно наблюдал, когда Франклин показывал, как надо обращаться с этим оружием.
Taloi, не сделав больше ни шагу, все до единого попадали на землю.
И армия претендента, от которой осталось не более половины, пустилась в бегство.
– Не догонять! – закричал Джеймс. – Не…
Его крик заглушили улюлюканья ямакро и кьявахов, которые, спускаясь с холма, кинулись вдогонку бегущим. Захваченный порывом, он рванулся было за ними, предвкушая кровавую резню. Индейца ведет в бой не здравое рассуждение, а ярость страсти. Земли, добыча или национальные интересы мало что значат для них. Покрыть себя славой, добыть скальпы врагов и украсить ими родную деревню – вот то единственное, ради чего они рвутся в бой.
И останавливать их сейчас было так же бессмысленно, как пытаться остановить морской отлив.
Оглторп позволил им преследовать противника. Дикая страсть схватки кипела и в его крови. К сожалению, он знал то, что им пока было не известно. Хорошо обученная армия не будет долго подставлять врагу спины. Стремительной атакой они деморализовали силы Макмина, но очень скоро к ним вернется смелость и решительность. И несмотря на значительные потери, они по-прежнему численно превосходили его отряд. Но и индейцы не настолько глупы. Развернись противник к ним лицом, они пустятся в бегство, а бегуны они отменные.
Оглторп не хотел рисковать ни своей жизнью, ни жизнью своей кавалерии: бессмысленная погоня могла привести к ловко расставленной ловушке. Он отвел своих воинов назад и приступил к осмотру поля боя.
Маркграф насчитал около пятидесяти трупов противника, включая смертельно раненных и находившихся при последнем издыхании. Своих они потеряли не более пятнадцати. К погибшим он причислил и taloi, черт бы побрал их безликие лица. Если бы не они, то он навязал бы противнику свои правила игры.
– Разбейте эти чудовища, чтобы им не пришло в голову вновь ожить, – приказал он Филомону Парментеру, капитану следопытов. – И соберите все оружие, которое еще можно пустить в ход. Закончите и поднимайтесь к нам на холм.
– Все, больше драться не будем? – спросил Парментер, вытирая рукавом кровь с лица, больше похожего на морду бульдога.
– Не будем. Так, потреплем еще немножко. Покажем им, как воюют индейцы.
– Надеюсь, трепка выйдет на славу, – подхватил следопыт.
Оглторп кивнул, пытаясь поименно определить, кто из его солдат погиб.
Во-первых, Джек. Не повезло бедняге. Совершенно случайно он оказался лежащим рядом с Макмином, тому пуля попала прямо в горло. Носком черного сапога он перевернул труп и с облегчением вздохнул: это был не тот человек, с которым он сражался во Фландрии. Этот был слишком молод, ненамного старше Джека. Но, глядя на Макмина, лежащего здесь, на чужой земле, с эмблемой в виде белой розы на орденской ленте, Оглторп неожиданно почувствовал жалость к нему. В глубине души он продолжал верить, что Стюарты – единственно законная королевская династия Англии. И он мог оказаться генералом этой армии, а не ее противником. Если бы он остался в Европе, если бы не поехал осваивать Новый Свет, если бы комета не разрушила Лондон, из-за чего он и застрял здесь, если бы…
Нет, слишком много всяких "если бы".
Эти люди – его враги, и не важно, якобиты они или нет. В их враждебном умысле он не сомневался, наблюдая, как следопыты крушат неподатливые тела taloi. Слуга дьявола не может быть ему другом.
Он поймал на себе взгляд Уноки.
– Чего тебе? – спросил он марона.
– Да ты славный парень, – сказал чернокожий. – Генерал, а первый рвешься в бой, и палкой подгонять не надо!
– Да, и такое бывает, – ответил Джеймс. – Господин Унока, отныне и впредь вы будете неукоснительно выполнять все мои приказы, вы и ваши воины. А не нравится, так мы и без вас обойдемся.
Унока пожал плечами:
– Посмотрим, может, и получится.
– Никаких "посмотрим". В следующий раз вы будете участвовать в сражении как отряд, входящий в состав нашей армии, в противном случае мы с вами распрощаемся.
Оглторп замялся. Ему хотелось похвалить марона за то, как он держался в бою, но Джеймс побоялся, что это пойдет вразрез с только что проявленной строгостью. Больше Оглторп ничего не сказал, развернулся и пошел прочь.
Пальба в лесу вдруг приобрела иной характер: отдельные выстрелы сменились четкими, упорядоченными залпами.
– Слушать мою команду! – во все горло заорал Оглторп. – Приготовиться к отступлению!
– Почему отступать? – проворчал Унока. – Противник-то драпает.
– Он больше не убегает, он возвращается, – ответил Джеймс. – Не важно, славный я парень или нет, но сейчас мы отступаем. Эту войну за один день не выиграть.
Поднимаясь на холм и взвешивая силы претендента и колонистов, Оглторп не знал, удастся ли им вообще выиграть эту войну. Но был уверен: вновь застать противника врасплох у них не получится.
44
Фаренгейт Габриель Даниель (1686 – 1736) – немецкий физик, создатель спиртового и ртутного термометров и температурной шкалы.