"Что может помешать им сейчас обрушить на нас весь накопившийся гнев за те страдания, что принесли им англичане?" – подумал Франклин.
Но он все же надеялся найти подход к каждому.
Нейрн открыл заседание совета, детально рассказав о вторжении, осуществленном на территорию английских колоний, упомянул о самом болезненном, – что за этим вторжением стоит Россия. Нейрн блистал красноречием, но по непроницаемым лицам слушателей Франклин не мог понять, как они воспринимают слова губернатора.
Когда Нейрн закончил свое выступление, в комнате стояла тишина, только бормотали переводчики, заканчивая перевод последних фраз. А затем, словно по какому-то сигналу, все враз заговорили, закричали, заспорили.
Нейрн сделал жест, призывая к порядку, но относительная тишина была восстановлена только резким и повелительным окриком Оглторпа.
– Ни для кого не секрет, – начал он, – что я поддерживаю короля якобитов. Он, по моему мнению, истинный король всех англичан. – На лице маркграфа появилось недовольное выражение, так как его слова вызвали ропот. Он поднял вверх руку, и вновь, как ни странно, все замолчали. – Если бы я мог выбирать, – продолжил он, – то я бы, вероятно, встал на сторону короля. Но я не принадлежу себе, поскольку выражаю волю народа, а среди моего народа мало, ничтожно мало англичан. Есть ямакро и немцы, французы и испанцы, и, конечно же, англичане, и не только католики, а представители и других конфессий. В течение многих лет мой народ сам решал, по каким законам ему жить на этом континенте. Англия не могла оказывать нам поддержку, а наши братья из английской колонии не желали помогать нам. Сама жизнь заставляла нас принимать решения, выбирать друзей и заключать союзы. Мы вели борьбу за выживание и победили в ней. И я не хочу отказываться от достигнутого нами, и мой народ не разрешит мне это сделать, тем более отдаться во власть марионеточного короля, за спиной которого прячется русский царь, и не важно, за кого король себя выдает и что лично я думаю по этому поводу.
Франклин слушал его речь, затаив дыхание, и только сейчас смог немного расслабиться. Пусть они потеряли чероки, но, кажется, они приобрели в союзники маркграфа.
Но Оглторп не закончил своего выступления, он продолжал:
– Это с одной стороны. С другой стороны, господин Нейрн и господин Франклин предлагают нам присоединиться к ним. Но Содружество никогда не оказывало нам помощи, особенно когда мы в этом нуждались, напротив, оно было нашим активным противником. И особенно сильно мы страдали от притеснений жителей Каролины. В ходе последней войны они захватили наш порт Саванну[38] и тем самым лишили нас возможности вести торговлю с Венецией. И теперь мы вынуждены покупать товары по более высоким ценам у торговцев Каролины или у более бедных испанских торговцев. Кроме того, наши испанские и французские союзники весьма настороженно относятся к альянсу с англичанами и, я думаю, на то есть основания. Это английская война, а мы во всех смыслах уже давно не англичане. И поэтому получается, что в интересах моего народа держаться в стороне от этой войны.
– Противник не позволит вам остаться в стороне, – заметил ему Нейрн. – У них совсем иной взгляд на наши колонии.
– Напротив, у меня был разговор с претендентом, и наши взгляды совпали, он согласен, – маркграфство должно оставаться независимым.
Вокруг зашумели, и стало видно, какие идеи витают в воздухе. Все склонялись к мнению, что претендента в первую очередь интересуют английские колонии.
Настало время Франклину брать слово.
– Да, он так говорит! – выкрикнул он, перекрывая нарастающий гул. – Но вспомните, как вероломно он повел себя в Чарльз-Тауне. Боюсь, вы не можете доверять ему. Он не хозяин своего слова.
– А что касается Саванны, – подхватил Нейрн, – то мы готовы вернуть ее вам в знак доброй воли.
Оглторп горько рассмеялся:
– Вы хотите ее вернуть тогда, когда она вам больше не принадлежит? Очень хорошо. А что же вы не сделали этого год назад, когда я вас об этом просил?
– Мне не удалось убедить в этом Законодательное собрание, – признался Нейрн. – Они были очень злы на вас за то, что вы, по определению английская колония, поддержали напавших на нас испанцев.
– У нас не было выбора, – резко ответил Оглторп. – Но это не значит, что я прошу прощения.
– Вы попали в трудную ситуацию, и, как я уже сказал, я пытался склонить Законодательное собрание к принятию решения в вашу пользу. Считаю, что мы договорились.
Оглторп поморщился.
– Есть другие вопросы?
– Да, – подал голос чернокожий парень с лоснящимся лицом.
– Встаньте, сэр, чтобы вас все видели.
Парень поднялся.
– Меня зовут Унока, – сказал он. – Я считаюсь вождем маронов в их борьбе за освобождение. Маркграф боится, что вы заставите его освободить моих собратьев из рабства, если победите. А вот английская обезьяна по имени Джеймс пообещал ему закрыть на это дело глаза.
– Отменить или сохранить рабство – это внутреннее дело маркграфства, – заметил Нейрн.
– Как это возможно? У многих из нас там родственники, они закованы в кандалы и трудятся на рисовых полях. И я так думаю: если вы ждете, чтобы мы к вам присоединились, вы должны что-то сделать для облегчения их участи.
– Это невозможно, – решительно заявил Оглторп. – Совершенно невозможно. Я сочувствую… Насколько вам известно, когда я принял маркграфство от сэра Томаса, я пытался освободить рабов. Изначально в колонии был принят закон, запрещающий рабство, и у меня лично нет рабов. Но многие землевладельцы из Каролины, где тогда правил Черная Борода, перебрались в маркграфство, и закон был изменен. Я завишу от владельцев собственности, и у меня нет полномочий потребовать освободить рабов, а добровольно они не захотят отказаться от своей собственности.
– Мы заставим! – с жаром выкрикнул Унока.
Стоявшие у него за спиной соратники – свирепого вида ребята – потрясли поднятыми вверх сжатыми кулаками.
– И мы, – раздался еще чей-то голос.
Франклин увидел, как поднялся Парис Накасо.
– Сэр, вы хотите что-то сказать? – спросил его Нейрн.
– Думаю, самое время обсудить несколько вопросов, – сказал Накасо. – Во-первых, мы совершенно согласны с мистером Унокой…
– Кого вы имеете в виду, мистер Накасо, когда говорите "мы"? – спросил Нейрн. – Вы член Законодательного собрания Чарльз-Тауна и присягнувший член Тайного союза.
– Я избран говорить от имени всех негров нашей колонии, – сказал Накасо, – поэтому я и хочу сейчас обсудить несколько вопросов.
Нейрн с озабоченным видом неохотно кивнул.
– Если мы будем воевать, то должны знать, за что мы воюем. Мы свободные люди, губернатор, но у нас нет прав, равных со всеми остальными. И мы хотели бы изменить такое положение вещей. Мы хотим участвовать в голосовании наравне с белыми. Мы хотим так же, как и они, иметь собственность. Более того, как уже сказал капитан Унока, мы хотим, чтобы наши собратья, которых все еще держат в рабских кандалах на территории маркграфства, Виргинии, Мэриленда, Пенсильвании и во всех других колониях, получили свободу.
Лицо Нейрна покраснело. Он не ожидал такого поворота, хотя Бен по дороге к форту предупреждал его о подобной возможности.
– Может быть, когда придет время, мы займемся этим, – сказал он. – Вы знаете, если Джеймс победит, вы все снова попадете в рабство…
– Не бывать тому! – крикнул Унока.
Нейрн вздохнул:
– Если вы намерены воевать за сохранение полученной свободы, мы ваши союзники…
– Прошу прощения, – вмешался Франклин, – но они правы.
Его слова произвели желаемый эффект. В ту же секунду воцарилась гробовая тишина. Нейрн бросил в сторону Франклина многозначительный взгляд, но Франклин и сам понимал, что нельзя упустить такой счастливый момент.
– Оглторп ясно все изложил, – продолжал Франклин. – Хотя я думаю, он вкладывал в свои слова не совсем тот смысл, который я уловил. Это будет война не за Каролину или англичан, а за свободу и независимость всех нас. Я заявляю: если мароны и свободные чернокожие жители Каролины принимают участие в этой войне, то они должны быть вознаграждены за это. И любой из вас, у кого есть здравый смысл, может задать себе вопрос, почему они не могут взять то, что им принадлежит по праву.
38
Саванна – порт на одноименной реке в штате Джорджия.