Ноам хмуро буркнул: «А ты чего? Иди тоже спать…» Ренана поймала его хмурый взгляд, так похожий на взгляд мамы, и, надув губы, скорчила уморительную гримасу.
Ирми улыбнулся ей и обратился к Ноаму: «У меня идея: может, мне удастся этот пятачок, где мы сейчас, превратить в станцию связи и убежище…» — «А может, сначала чуток отдохнём? После всего-то…» — «Как знаешь… — сухо отозвался Ирми. — Только помоги мне с мальцом…» Ноам с Ирми отнесли Нахуми в комнату мальчиков и удобно устроили. Мальчик уже спал, то и дело вздрагивая и тихонько поскуливая. Ноам сел рядом и вдруг широко зевнул и заплетающимся языком пробормотал: «Ирми… пару минут…» — свалился рядом с Нахуми и захрапел.
Ирми постоял, недоуменно уставившись на неожиданно провалившегося в сон друга, пожал плечами, пробормотал: «Наверно, и на него это приключение подействовало, как снотворное». Постояв немного, он вздохнул и направился к входной двери с включённым ницафоном и до отказа выдвинутым такринатором. У двери он обернулся и тихонько окликнул: «Ренана, я вижу, мы с тобой крепче всех! Или и ты тоже?» — «Нет, я в порядке!» — тут же вскочила Ренана, которая только что готова была свалиться тут же в холле. — «Ну, пошли, поможешь?.. — обрадовался Ирми. — Только ницафон возьми. Заодно я тебя кое-чему научу, а потом ты — Ширли…» Когда они вернулись в дом, Ирми подпёр дверь принесённой им увесистой дубиной. В домике воцарилась тишина.
Среди ночи Ширли внезапно проснулась. Было темно, и она не сразу поняла, что в комнате одна. Ей показалось, что откуда-то раздаются тихие голоса. Оказалось, из-за стены, а она и забыла, что в этом домике есть ещё комнаты! Она с изумлением услышала возбуждённый шёпот Ренаны со странными, несвойственными ей, звенящими интонациями, в ответ — еле слышный, мягко рокочущий басок Ирми. Слов, разумеется, было не разобрать. Потом тихий, мягко рокочущий басок Ирми сменился пыхтеньем.
Ширли решила, что ей почудилось. Натянув на голову краешек тощего матраса и свернувшись в клубочек, Ширли снова крепко уснула.
Ноам проснулся среди ночи от невнятного шопота, доносящегося то ли из коридора, то ли из комнаты напротив. Ему показалось, он слышит голос сестры. Приподнявшись на локте, он в полумраке увидел похрапывающего Нахуми. Он поискал глазами Ирми, но не нашёл, повернулся на другой бок и попытался уснуть. Спустя полчаса или час вышел в туалет. Возвращаясь, он увидел, что дверь в комнате напротив чуть-чуть приоткрыта. Он удивился и заглянул туда. То, что он увидел, повергло его в шок: на тонком матрасе лежали, обнявшись, его сестра и Ирми; Ренана слегка всхлипывала во сне, а Ирми, продолжая похрапывать, как ему показалось, нежно поглаживал её по спине. Выругавшись про себя, Ноам вернулся и улёгся на место.
Но уснуть он уже не мог… Он думал об арестованном отце, о том, что до сих пор неизвестно, где он, и о сестре, которая… которая… Как она могла, когда папа в такой беде?!.. А их дедушка Давид, что он скажет о своей внучке, если узнает?..
А мама… бедная мама… Неожиданно перед мысленным взором он увидел Ширли. Ноам почувствовал, как его окатил жар. Он крепко, до боли, закусил губу и зажмурился, словно бы пытаясь прогнать наваждение.
Утром Ширли проснулась и сразу увидела, что Ренаны в комнате нет — и, судя по всему, не было. Она с изумлением поняла, что Ренана тут не ночевала. А где? Куда она делась? Ширли привела себя в порядок после сна и выскочила в холл.
Она увидела, как Ноам в одиночестве меряет просторный зал нервными широкими шагами, что-то про себя бормоча и сжимая кулаки, что выглядело уж и вовсе странно и на него непохоже. На его лице явно не выспавшегося человека Ширли заметила странное выражение — смесь неловкости с гневом. Она подумала, что никогда не видела его сердитым, и этот новый, непривычный Ноам не столько удивил, сколько напугал её. Но всё же она преодолела робость и заговорила с ним: «Шалом, Ноам…» Ширли смущённо глянула на него, в горле застрял комок: «А где все? Где Ренана, Ирми? А Нахуми что — спит ещё? Надо разбудить, пора бы…» — «Хороший вопрос… — не глядя на Ширли, буркнул он. — Ирми ночью с нами не было, а где он, я не знаю. И, честно говоря, знать не хочу!.. — вырвалось у него, но он тут же смешался и начал мямлить: — Э-э-э… Вернее, они оба… Ай, ладно… не бери в голову…» — «Что с ними?» — «Да… э-э-э… беседер… — покраснев и сильно запинаясь, сердито промямлил он. — Они сделали хорошую защиту, я всю ночь спал, как убитый, ничего не слышал… Разбуди братишку, идите умойтесь, вроде, тут даже душ тёплый имеется — спасибо… э-э-э… Ирми… — и Ноам снова сердито прикусил губу. — Беседер… Скоро будем завтракать, я очень надеюсь…» Слова Ноама не успокоили Ширли, скорее наоборот. Но больше Ноам ничего ей не сказал, а она постеснялась у него спрашивать. Она только заметила, что парень то и дело на неё смотрит исподлобья каким-то новым, незнакомым, смущающим взглядом, при этом не может скрыть очень сильной неловкости. А, может, по какой-то неизвестной ей причине, он за что-то очень сердит на неё, или вдруг начал испытывать к ней неприязнь? Сердечко её ухнуло, внутри что-то сильно затрепыхалось, она почувствовала, что в горле растёт и больно набухает комок; ещё немного — и он взорвётся рыданиями.
Внезапно Ноам, не глядя на неё, что-то пробурчал, похожее на извинения, или просьбу не мешать, отошёл к стене, накинул талит, наложил тфилин и начал молиться. Ширли забилась в уголок, то и дело исподлобья косясь на молящегося Ноама. По правде говоря, ей давно нравилось украдкой подглядывать за тем, как он молится. Понимая, что мешать ему она не должна, она всегда старалась, чтобы он этого не заметил. Но сегодня он вообще, казалось, ничего не замечал, угрюмо отрешённый от всего окружающего.
Ноам закончил молиться и принялся медленно и аккуратно, даже слишком медленно и аккуратно, сворачивать талит и тфилин, укладывая их в специальную сумочку. Тут из глубины коридора появилась Ренана, а следом, почти на полторы головы выше неё — Ирми. Ширли никогда не замечала, что Ирми такой высокий…
Ренана вышагивала, держась неестественно прямо и вскинув голову, Ирми, напротив, сутулился, нежно приобнимая её за плечи. У обоих странные, непривычно смущённые лица. У Ренаны красные глаза и припухшие щёки — сразу видно, что она плакала.
При этом лицо её светилось, по нему блуждала счастливая, и в то же время смущённая улыбка. Ширли никогда не видела у подруги такого лица. Было ясно, что между этими двумя произошло что-то очень серьёзное. Но Ширли, верная своему принципу не задавать лишних вопросов, пока не захотят с нею поделиться, старалась не глядеть на них пристально и молча ждала развития событий. Ноам бросил на сестру сердитый взгляд и, сильно прикусив губу, чуть заметно качнул головой, кулаки его снова непроизвольно сжались.
Ирми довёл Ренану до прилавка, что-то ласково шепнул ей и смущённо улыбнулся, затем деревянными шагами приблизился к Ноаму с таким же смущённым лицом и, стараясь не встречаться с ним глазами, протянул ему руку для приветствия. Тот, не глядя ему в лицо, помедлил, внимательно и как-то очень сосредоточенно изучая протянутую руку, потом очень медленно перевёл глаза на лицо Ирми и, наконец, очень пристально уставился на него неожиданно засверкавшими глазами. Потом развернулся и отошёл к окну, так и не подав другу руки. Ирми остался стоять с протянутой в пустоту рукой посреди комнаты, по лицу разливался жгучий румянец.
Ренана вспыхнула, закусив губу, резко развернулась и бросилась в ближайшую комнату.
Ширли, которую изумила эта сцена, переводила глаза с Ноама на Ирми, синие глаза которого метали молнии — то ли от гнева, то ли от стыда и неловкости. Она попыталась сделать шаг вслед за подругой, но он гневно глянул на неё и сделал резкий знак рукой, чтобы она оставалась на месте. Ширли в недоумении остановилась и смотрела уже только на Ноама, который отвернулся и упрямо уставился в пыльное окно. Ирми, постояв немного, вдруг резко рванул вслед за Ренаной. Из комнаты, где скрылись Ренана и следом за нею Ирми, раздались сдавленные рыдания.