Между делом я забрался в банк данных Интерпола и получил информацию на Антипа, его племянника Огурца, Клима и Шарфуди. Джейн, кое-какие из этих имен, знакомы и вам, так как вы очень много времени посвятили изучению деятельности Трибунала. Разумеется, вы должны помнить, что вор в законе Антип, был некогда одним из руководителей криминального мира России. Его полное имя Антипов Евгений Сергеевич и знать вы его должны хотя бы потому, что он стал одним из первых деятелей российского криминального бизнеса, который привлек внимание Всемирного Антикриминального Трибунала. Вы должны знать также и Шарфуди Беноева, но под кличкой Сиплый Евнух, это был до вчерашнего дня, один из самых удачливых международных исламских террористов. Огурец, – Егоров Виктор Семенович, был слишком ничтожной персоной и если бы не его дядя, то вряд ли его досье попало бы в банк данных Интерпола, хотя для своих двадцати четырех лет он успел наделать немало грехов.
Викулов Клим Игоревич по кличке Викул, тоже был важной персоной в криминальном мире и к своим тридцати двум годам уже успел стать признанным авторитетом не только в криминальной среде, но и в международном финансовом мире. Не смотря на то, что Антип держал в своих руках все финансы этого криминального картеля, именно Клим обеспечивал их свободное перемещение из банка в банк и прокручивал в различных финансовых операциях. В этот злополучный день что-то заставило Антипа лично прибыть в офис Клима и теперь они неторопливо беседовали в его кабинете, куда я не мог заглянуть, но поскольку эти типы никогда не расставались со своими сотовыми телефонами, я мог заставить Огурца позвонить своему дядюшке и пригласить его спуститься в подвал для того, что бы помочь ему выпутаться из очень неприятной истории.
Огурец издал слабый стон и открыл глаза. Скотч, плотно заклеивший его рот, мешал ему говорить и он только гневно мычал, сверкая глазами. На меня его мычание не произвело никакого впечатления, но вот мне как раз и следовало произвести неизгладимое впечатление на самого Огурца. Сделать это я решил довольно простым образом, жестоко избив кого-либо из быков Антипа на его глазах, а потому, для начала, я достал его из кучи бандитов, усадил в удобное полукресло и примотал к спинке капроновым шнуром, чтобы он не смылся из зала и досмотрел мое представление до самого конца.
Свой выбор я остановил на том самом ублюдке, которому досталось от меня по башке банкой пива и ребром ладони по шее. Он уже полностью пришел в себя и, как только я стал вытаскивать его на середину, попытался ударить меня связанными ногами в живот. Увернувшись, я поднял здоровенную тушу бандита, одетого в шикарный двубортный костюм с пола. Также усадив этого типа в мягкое полукресло напротив Огурца, но уже не привязывая, я принялся раскладывать на соседний столик свои трофеи, состоящие из одиннадцати пистолетов самых разных марок, пистолета-пулемета "Узи" моей будущей жертвы, да еще нескольких ножей. Чтобы этот урод не смог дотянуться до этих цацек, я отставил его подальше.
На глазах у Огурца, я потрепал отобранного бандита по его, перекошенной от злости, морде, освободил ему руки и приказал снять с себя пиджак и бронежилет, но категорически запретил прикасаться руками к скотчу. Бандюк послушался и, поначалу, разминая руки сидел смирно, пока я разрезал капроновый шнур, которым были крепко стянуты его ноги, видимо, прикидываясь валенком. Провести ему меня не удалось и потому, как только он снова попытался ударить меня ногой, я своим блоком маленько повредил ему голеностоп, после чего принялся избивать его с максимальной жестокостью, которую только смог возбудить в себе. Ну, да, это было совсем не трудно. Я без того к этому времени совсем озверел.
При этом я не давал ему сорвать со рта скотч, чтобы он не начал криками призывать братву себе на помощь. Не смотря на то, что этот парень был на полголовы выше меня ростом и тяжелее килограмм на тридцать, да к тому же, явно, был опытным кик-боксером, ему так и не помогли навыки, полученные им на ринге и в уличных драках. Отделал я его, как Бог черепаху и уже через пять минут он рухнул к моим ногам, корчась от боли и заливая пол кровавыми соплями. Нанеся ногой, еще несколько жестоких и сильных, ломающих кости, ударов по извивающемуся телу, я снова крепко связал его, затолкал пинками под столик и, аккуратно вешая на спинку стула трофейный бронежилет, сказав ему напоследок спокойным и равнодушным голосом:
– А теперь лежи тихо сволочь и ничем не напоминай мне о себе, может быть тогда я забуду про тебя и ты останешься в живых.
На меня с ужасом смотрели четыре пары глаз. Бандиты с плохо скрытой тревогой ожидали, что я предприму дальше. А дальше я собирался провести уже не столько акцию устрашения, для Огурца вполне хватило бы и моего первого демарша, сколько примерно наказать безжалостного негодяя. Вот поэтому-то следующим я поднял с пола насильника Шарфуди, прислонил его к колоне и сказал ровным и спокойным голосом без малейшего признака гнева:
– Ну, что же джигит, вот теперь ты покажешь всем, мне, моей девушке, своим корешам и, главное, Наташе, какой ты у нас сильный и храбрый воин. С беззащитным ребенком ты справился, ишак облезлый, посмотрим теперь, как ты справишься со мной. Но учти, попытаешься закричать, позвать кого-нибудь на помощь, моя девушка тут же пристрелит тебя, как бешенную собаку! Поэтому сражайся молча, недоносок.
Шарфуди оказался парнем с крепкими нервами и потому спокойно протянул мне связанные руки. Увидев столь явный вызов, я демонстративно снял с себя куртку и вежливо поклонился ему, прижимая руку к сердцу, показывая тем самым уважение к своему врагу. На самом деле я просто ожидал, что драка с этим двухметровым бугаем может оказаться делом весьма непростым и хлопотным, а потому и решил схватиться с ним налегке. Оставшись обнаженным по пояс, чтобы показать этому бугаю свою мускулатуру, я перерезал шнур, стягивающий руки бандита, небрежно бросил ему под ноги нож типа Рэмбо и молча отступил на несколько метров.
Наташа испуганно всхлипнула, но Ольга вложила в её руки "Кольт" сорок пятого калибра без патронов и молча погладила девушку по спине. Сама она твердо держала в руке "Беретту" с навинченным на ствол глушителем. Мой соперник нагнулся за ножом, перерезал свои путы на ногах и выпрямившись сорвал скотч с лица. Сверля меня ненавидящим взглядом, он прохрипел глухим, дрожащим от гнева голосом:
– Я вирежу твой сердце, черный свинья! – И добавил еще несколько слов по-чеченски, смысла которых я не понял.
Этот чеченец хотя и был здоровенным парнем огромной силы, оказался совсем никудышным бойцом. Похоже, что он брал у кого-то уроки карате, но учение, явно, не пошло ему впрок. Двигался он тяжело и неповоротливо, размахивая ножом направо и налево, словно мухобойкой. Поймав его руку с ножом в захват, я с хрустом сломал ему не только кисть, но и лучевую кость и моментально нанес кулаком сокрушительный, ломающий хрящи, удар в гортань, а затем оглушил ударом ладоней по ушам и, крепко обхватив ладонями его голову, заставил его рожу встретиться со своим коленом раза три или четыре, из-за чего она мигом сделалась плоской, как у калмыка. Свалив его серией коротких, но мощных ударов в корпус на пол, напоследок я нанес ему убийственный удар сапогом по гениталиям, зло приговаривая:
– Ты дерьмо, а не джигит и не достоин быть мужчиной. Да, и красавицей ты тоже никогда уже не будешь, ишак чеченский.
Вцепившись левой рукой в волосы горячего горца, я резко подняв голову Шарфуди, чтобы показать его разбитую в кровь морду племяннику Антипа. Фейс чеченцу я отрихтовал крепко, да, и вообще избил до полусмерти. Кричать он уже не мог, а только слабо хрипел, дрожал всем телом и мелко сучил ногами по полу. Глядя прямо в глаза Огурцу, я медленно нанес его кунаку зазубренной стороной ножа несколько кривых, глубоких порезов, не столько опасных для жизни, сколько уродующих его гнусную физиономию садиста и насильника. Пожалуй, я все-таки несколько перестарался с этим Шарфуди, хотя мне все равно нужно было на ком-то показать Огурцу, что его ждет в случае неповиновения и отказа от сотрудничества.