Глава тридцать седьмая
Облака низко нависли над землей, когда Обри верхом отправилась в поместье Сотби, но, несмотря на пронизывающий ветер, на ее губах играла улыбка. За последние недели она все больше проникалась уважением к сварливому старику и предвкушала новую встречу с Анной и Марией. Хотя она еще не обо всем сказала Остину. Они тщательно готовились ко второму дню Рождества, дню раздачи подарков слугам, арендаторам аббатства и соседям. Оставалось украсить подарки и объявить о своих планах сегодня вечером, когда Сотби приедут на обед. Остин может себе сомневаться, но Обри была преисполнена уверенности, что его друзья и соседи с радостью его поддержат.
В конце аллеи стояла привязанная к дереву лошадь, и Обри с любопытством на нее посмотрела. Гости обычно подъезжали к дому, и парень с конюшни мог уберечь их лошадей от холода. Оставлять лошадь привязанной к дереву было признаком плохого тона, хотя, возможно, этот визитер спешил. Слуги у Сотби часто бывали небрежны, а Анна была слишком добросердечной, чтобы как надо отчитывать их.
Грумы аббатства были заняты, и, поскольку Обри собиралась только навестить Сотби, ей в спутники отрядили маленького Майкла. Покинув неряшливый дом, он подрос и превратился в красивого стройного мальчика, обожествлявшего Обри. Но когда они подъехали к дому, он почему-то не спешился, чтобы помочь ей.
Обри обернулась и увидела, что он смотрит па странного коня с тревогой и подозрением. Она нетерпеливо спешилась и передала поводья загипнотизированному мальчику.
– Отведи Звезду на конюшню, Майкл, и погрейся, пока я не пошлю за тобой. Я могу задержаться.
Он посмотрел на свою повелительницу и, энергично тряхнув головой, отказался принять поводья.
– Нет, миледи. Не ходите туда. Он там.
– Кто? – недоуменно спросила Обри.
– Сквайр, миледи. Он нехороший человек. Пожалуйста, не ходите туда. Мы можем вернуться.
– Хорошо, если он плохой человек, я прогоню его. Анна хорошо умеет отваживать незваных гостей.
Бросив обеспокоенному парню поводья, Обри решительно развернулась и зашагала к дому.
Дверь распахнулась от легкого прикосновения руки, и Обри мгновение помедлила на пороге. Что-то здесь было не так. У Сотби не было армии слуг, но обычно на стук выходила служанка. Казалось очень странным, чтобы в середине декабря дверь была не заперта.
Но потом она услышала громкие голоса, спорившие о чем-то в гостиной, и отбросила сомнения. Наверное, такому старому слепому человеку, как господин Сотби, порядком надоели невоспитанные гости. Вряд ли он когда-нибудь еще встанет со своего кресла. Болезнь сделала его раздражительным, но это не оправдывало его поведения.
Сжав затянутой в перчатку рукой стек, Обри вихрем ворвалась в дом, ориентируясь по звуку голосов. Она была достаточно хорошо знакома с домом и поняла, что голоса раздаются из той комнаты, где обычно собиралась вся семья. Этим утром они наверняка ожидали ее. Она тихо отворила дверь гостиной и вызывающе посмотрела на нарушителя домашнего спокойствия. Высокий смуглый мужчина со шрамом, обезобразившим половину лица, обернулся, чтобы взглянуть на нее. Его глаза озарило неожиданное облегчение, которое, однако, не изменило угрожающей манеры поведения.
– Беги, Обри, – торопливо выкрикнула Мария, прежде чем кто-то успел вымолвить хоть слово.
Но было уже поздно. Обри поняла это еще до того, как пришелец заговорил. Дьявольский блеск пистолета, нацеленного в седую голову господина Сотби, сказал ей все. Вид служанки, скорчившейся на полу в углу, подтвердил это. Она не сможет убежать от бандита.
– Я не советовал бы этого, леди Обри, – назидательно произнес незнакомец, жестом приказывая ей закрыть за собой дверь. – У меня и в мыслях нет причинять кому-нибудь вред, но на карту поставлена моя жизнь, и я не могу допустить, чтобы опрометчивый поступок девчонки отправил меня на виселицу. Входите, садитесь и расскажите своим друзьям, как глупо они поступают.
Обри медленно, не отрывая глаз от оружия в его руке, подчинилась. Господин Сотби со спокойным достоинством слушал эти угрозы, и только побелевшие костяшки его пальцев предательски дрожали. Любое резкое движение могло заставить налетчика спустить курок.
– Не думаю, что мы представлены друг другу, – спокойно заметил он, садясь рядом с Марией и непринужденно беря ее за руку. – Прошло так много времени с тех пор, как я нуждался в хороших манерах, что совершенно их позабыл. Простите меня. Я кузен Джеффри, Гарри Эверсли. – Его улыбающееся лицо превратилось в злобный оскал. – Я немного тороплюсь, так что если вы убедите ваших друзей поступить разумно, мы исчезнем с вашего пути.
Он поглядел на Анну, которая, казалось, окаменела рядом с отцом. Яркая копна волос была откинута со лба, лицо побелело и заострилось, когда она взглянула на человека с пистолетом.
– Я уже говорила вам, – Анна говорила так тихо, что в напряженной тишине ее слова почти не были слышны, – что выйду за вас замуж, но не вижу, зачем впутывать сюда моего отца и Марию. Позвольте им вместе с леди Обри уйти, и я сделаю то, чего вы хотите.
– Никогда! – взревел господин Сотби, вцепившись в подлокотники. – Ни одна из моих дочерей не выйдет замуж за чудовище. Застрели меня, Эверсли, моя жизнь, ничего не стоит.
Обри с ужасом заметила, как в жестких глазах Эверсли сверкнуло мрачное удовлетворение. Когда-то он был красив, но рассеянный образ жизни изуродовал его лицо. Немытый и небритый, он больше не мог претендовать на звание джентльмена, даже если бы захотел.
– Застрелить вас я смогу, если будет необходимо, и ваша дочь все-таки будет моей, по я предпочитаю жизнь полегче, чем у беглеца. Пока крики и вопли не улягутся, нужно будет на время сменить климат, но потом мы сможем вернуться и зажить припеваючи, как-вы сейчас, Вы должны мне дочь, Сотби. Анна никогда не заменит Луизу, но она старшая. Принято, чтобы старшая выходила замуж, первой. Обри прервала этот монолог.
– Но Анна уже помолвлена. – Она запнулась, отчаянно пытаясь придумать подходящего достойного молодого лорда. – Лорд Эдмонт будет крайне разочарован, если исчезнет его невеста, а поскольку приданое уже оговорено… я. думаю, что вам следовало бы обратить внимание на юридические последствия этого.