Позднейшие писатели сообщают несколько других известий о распространении влияния Московскаго государства на север и северо-восток. Агент английской компании Берроу доносил в 1576 г., что, несмотря на соперничество шведскаго и датскаго королей, московский царь имеет решительный перевес во влиянии на Лопарей, которые принимают его законы и платят ему пошлины и налоги. Они язычники, но если кто-нибудь из них захочет принять христианскую веру, то принимает ее от Русских, по русскому обряду. Указывается и один из проводников этого влияния: между Кергором и пределами Финнмарка есть монастырь Печинго (на р. Печенге), настоятель котораго назначается из Москвы. Если между Лопарями возникает тяжба, они обращаются за решением к царским чиновникам, а если последние не решат дело, отправляются в Москву, к царю.[252] С конца XVI в Сибири, вместе с распространением там русскаго населения, стало распространяться и земледелие, и один за другим основывались русские города.[253] Описывая эти города, Мейерберг указывает на некоторыя черты отношений русских колонистов к туземцам. В городах Тобольске и Тюмени живут только Русские; туземцам здесь не позволяют жить, и они селятся небольшими местечками подле города, обыкновенно на противоположном берегу реки, на которой стоит город. В известное время года сюда собираются туземцы из окрестных мест, чтобы выменять свои меха на товары, привозимые из Архангельска. Туземцы занимаются звериным и рыбным промыслом, но не возделывают земли; последним занимаются исключительно русские колонисты и ратные люди, поселенные в городах.[254] Колонисты скоро двинулись за Обь и, поселяясь там, привлекали своим примером туземцев к оседлости.[255]
Медленно, но безостановочно шло заселение пустынных пространств на северо-востоке; насельникам надо было выдерживать упорную борьбу с природой, но по крайней мере здесь не предстояло такой же борьбы с людьми. Колонизация южных и юго-восточных степей представляла больше затруднений и шла еще медленнее. Известия XVI века говорят о построении городков по западному берегу Волги, на Мошке, при устье Суры, значит, колонизация, хотя медленно, но все-таки овладевала течением Волги, двигаясь по ея горному берегу. Но Дон оставался пустынным, жилыя места оседлаго народонаселения оканчивались по нему недалеко от истоков. Герберштейн упоминает о монахах и пустынниках, приносивших христианство к диким, но не отличавшимся особенною воинственностью северным народцам. Необходимость упорной борьбы с хищными кочевниками южных степей вызывала для колонизации деятелей другого рода – козаков, воинственных пролагателей путей. Герберштейн называет Вятскую область убежищем беглых рабов; но мы знаем, что вообще люди, «которые из городов и сел выбиты», безземельные и бездомные, которых было не мало в Московском государстве, стремились преимущественно в другую сторону, к степным окраинам государства. Такие же пролагатели путей выходили и из другого государства, облегавшаго степь с северо-запада; наконец, магометанский мир, навстречу московским и литовским козакам, высылал своих козаков с юга, по нижнему Дону. Так с трех сторон высылались передовыя воинственныя дружины на эту издавна спорную землю, чтобы открыть дорогу другим, более мирным поселениям: такия поселения нужны были каждой стороне, чтоб обезопасить свои границы. У Г. де-Ланноа находим любопытный разсказ, как во время его пребывания в Монкастро (при устье Днестра) в 1421 г., в пустынное место в степи неподалеку от этого города, где не было ни леса, ни камня, прибыл подольский правитель с 12.000 человек и 4000 возов с камнем и лесом и менее чем в месяц построил совершенно новую крепость, от имени Витовта, против соседних степных кочевников.[256] В половине XV века Барбаро, во время пребывания своего на Дону, подымался далеко вверх по этой реке, но из этого разсказа не видно, чтобы здесь где-нибудь были постоянныя жилища; он видел только бродячих Татар, которые по временам останавливались для посева и снятия жатвы.[257] В первой четверти XVI века, когда здесь уже владели Турки, пространства от Волги до Днепра были по-прежнему пустынныя; но на берегу Дона, в 4-х днях пути от Азова, был уже, по словам Герберштейна, город Ахас, а по Донцу жили оседлые Татары, занимавшиеся земледелием.[258]
По словам козаков, из Московскаго государства шло в южныя степи земледельческое население.
В первой половине XVI века русския поселения не шли далеко южнее Тулы. В начале XVII века Маржерет говорит, что южныя степи населяются более и более, что русские построили там много городов и крепостей. С этой стороны Россия обитаема до Ливен, т. е. на 700 верст от Москвы.
Под прикрытием ратных людей русское земледельческое население шло и дальше, по реке Псела и Донца, возвращаясь таким образом в страну, которую некогда оно должно было бросить на волю степных кочевников. Но здесь оно еще ступало робко, жалось к опорным пунктам, где можно было найти защиту от этих кочевников. Тот же Маржерет замечает, что, несмотря на плодородие края, жители осмеливаются возделывать землю только в окрестностях городов.[259] Условия Волжскаго края не позволяли русскому земледельческому населению распространяться в нем с такою же быстротой, с какою заняло его государство. Благодаря торговым сношениям Западной Европы с Персией чрез Московское государство, мы имеем от XVI–XVII веков несколько описаний путешествий по Волге, которыя живыми чертами рисуют состояние этого края со времени его завоевания и меры, которыя принимало Московское государство для закрепления его за собой. В то время по берегам Волги сохранились еще свежие следы стихавшей борьбы с азиатским востоком. Между Казанью и Астраханью путешественнику показывали на обоих берегах Волги развалины когда-то бывших здесь больших городов, с которыми связывались более или менее сказочныя предания о татарских завоевателях, преимущественно о Тамерлане.[260] Но вместо этих исчезнувших городов путешественники чем дальше, тем реже встречали по Волге жилыя места. Хр. Берроу не указывает между Казанью и Астраханью ни одного значительнаго поселения на берегу Волги. Изредка попадались путешественникам хижины рыбаков и показывались в прибрежных степях орды кочевников, тащивших с собою на верблюдах по нескольку сот кибиток, которыя издали показались Дженкинсону каким-то странным подвижным городом.[261]
Между тем на конце пустыннаго воднаго пути государство стало твердою ногой и принимало деятельныя меры, чтобы связать этот отдаленный пункт с центральными своими областями. Вскоре после занятия Астрахани, в 1558 году, Дженкинсон видел в Нижнем отъезд воеводы, назначеннаго в Астрахань; он отправлялся в сопровождении 500 больших кораблей, из которых одни были нагружены железными припасами, оружием и ратниками, а другие везли купеческие товары и пристали к первым, как к надежной защите. По словам Дженкинсона, в Астрахань ежегодно посылались транспорты с людьми, жизненными припасами и лесом на постройку крепости.[262] Гарнизон Астрахани должен был постоянно держаться наготове, потому что очень обыкновенны были явления, подобныя тому, которое описывает Берроу, бывший очевидцем его во время своего пребывания в Астрахани в 1580 г. 7-го марта в городе поднялась тревога: появились ногайские и крымские Татары, числом до 1500, и стали по обоим берегам Волги, верстах в 2-х от острова, на котором расположена была Астрахань. На другой день Татары отправили к воеводе гонца с известием, что они придут к нему в гости; последний отвечал, что он готов принять их, и, взяв пушечное ядро, велел гонцу передать своим, что у него не будет недостатка в этом угощении. На третий день пошел слух, что Татары решились напасть на город и готовили фашины из тростника, чтобы переплыть на остров. Но простояв еще два дня, Татары ничего не сделали и удалились.[263] Для вернейшаго закрепления за собой Астрахани государству надо было обезопасить самый удобный путь к ней по Волге, где свободно разбойничали окрестные кочевники и козаки – те самые козаки, которые пролагали государству путь в эти страны. Дженкинсон, проезжая в Астрахань в 1558 году, еще не видел по Волге военных поселений; Берроу, проезжая туда же в 1579, насчитывает между Переволокой и Астраханью шесть таких поселений или караулов, расположенных по берегам и островам Волги: первый находился в семи верстах к югу от Переволоки и состоял из 50 стрельцов, охранявших это место в продолжение лета; второй находился в 113 верстах от перваго, третий в 50 верстах от второго, четвертый в 120 верстах от третьяго, пятый в 50 верстах от четвертаго, наконец, шестой в 30 верстах от пятаго и в таком же разстоянии от Астрахани.[264] Скоро эти караулы один за другим стали превращаться в городки, не теряя своего прежняго значения сторожевых постов: двигаясь среди степей по течению Волги, государство выводило на правом ея берегу ряд этих городков и таким образом связывало с своим центром крайний пункт волжского пути. Не развитие промышленности и народонаселения в центральных областях, а чисто государственныя соображения создали эти сторожевыя поселения: здесь, как и на других окраинах государства, торговый человек и земледелец шли по следам стрельца и под его защитой. Любопытно сравнить приведенное известие английскаго купца о волжских караулах в последней четверти XVI в. с заметками, которыя сообщает о городках по нижней Волге Олеарий, проехавший здесь во второй четверти XVII века. Саратов расположен на равнине, в 4-х верстах от Волги, и населен одними московскими стрельцами под начальством воеводы, котораго посылает туда царь для охранения страны от Калмыков, разбойничающих значительными толпами в степях между этим городом и Астраханью. В 350-ти верстах ниже, на холму, стоит городок Царицын, построенный в виде параллелограмма, с 5-ю деревянными больверками и башнями; все его население состоит из 400 стрельцов, которые сторожат страну от набегов Татар и козаков и провожают суда, плывущия по Волге. В 300 верстах от Царицына, на высоком прямом берегу, построен городок Черный Яр, обнесенный оградой из толстых досок, с 8-ю деревянными башнями; живут в нем одни ратные люди, числом до 400, которые охраняют страну от набегов козаков и Калмыков. Городок имеет вид квадрата, и на каждом углу его возвышается караульня, построенная на 4-х высоких столбиках, откуда во все стороны открывается вид на безпредельныя ровныя и безлесныя степи. Этот городок построен 9 лет тому назад,[265] с целью противодействовать разбоям козаков, которые незадолго перед тем разбили здесь торговый караван, состоявший из 1500 москвитян, несмотря на охранявший его конвой стрельцов.[266] Спустя 33 года после Олеария (в 1669 г.), по тому же пути проехал Штраус, который, повторяя известия Олеария о городках по Волге, добавляет, что в Черном Яру гарнизон составляет половину населения этого города и что при впадении реки Камышенки в Волгу за год до него построен городок того же имени, с целью прекратить разбои донских козаков, которые спускались по реке Камышенке в Волгу и разбивали здесь торговыя суда. Козаки, впрочем, не унимались и умели обходить город, перетаскивая свои лодки сухим путем на колесах из р. Камышенки в Волгу.[267]
252
Hakluyt, I, 467.
253
До начала XVII в. основаны были в Сибири Тобольск в 1587 году, Пелым, Березов в 1592, Тара в 1594, Нарым и Кетский острог в 1596. К концу XVI в. в Сибири считалось уже 94 города. – Карамзин, X, примеч. 44.
254
Mayerberg, II, 59 и 60.
255
Avril, 162: Les Moscovites ont attirez plusieurs de ces peuples errans qui apres s'etre fixez a leur imitation, ont pris gout insensiblement au comm.
256
G. de Lannoy, 39.
257
Барбаро, 9 и 37.
258
Herberstein, 74.
259
Маржерет, 12.
260
Христ. Берроу, плывшему по Волге в 1579 году, на половине пути между Казанью и Астраханью указывали на высоком холму место, где стояла прежде каменная крепость Oueak (Овечий брод) и вокруг нея город, который русские называли Содомом; по разсказам русских, этот город и часть крепости были поглощены землей за преступления жителей. Hakluyt, I, 472. – Олеарий перечисляет следующие города, когда-то стоявшие на Волге: Unerofskora, исчезнувший татарский город в 65-ти верстах к югу от Тетюши; далее два города, разрушенные Тамерланом, из которых один назывался Simberska-gora; за ними на горе Arbeuchem видны следы города того же имени; за ним на правой стороне реки видны плодородныя равнины, покрытыя высокою травой, но совершенно необитаемыя; видны лишь следы городов и сел, разрушенных Тамерланом. В 7-ми верстах к югу от Царицына видны развалины построеннаго Тамерланом (sic) Царева-города (Сарая) с остатками кирпичных стен; кирпичи эти возили в Астрахань на постройку церквей, монастырей и стен. Olearius, 292–307.
261
Hakluyt, I, 364.
262
Ibid., 365.
263
Hakluyt, I, 473.
264
Первый находился на острове Tsaristna, второй назывался Cameni Carawool, третий Stupino, четвертый Palooy (Polowon у Олеария), пятый Keezeyur (Копаный Яр у Олеария), шестой Ichkebre (на том же месте у Олеария остров Itziburski). Hakluyt, I, 472.
265
Олеарий ехал по Волге в 1636 году.
266
Olearius, 301, 307 и 310.
267
Struys, 163 и 164.