– Почему же не воспользовались случаем?
– У могилы Ольги?
– Он, что, был ее близким?
– Не знаю, насколько близким, но однажды я встретила Ольгу с этим красавцем на улице Горького, близ театра.
– И доложили…
– Да, рассказала Зале, вы не ошиблись.
– И Зале испугалась за моральный уровень бедной женщины.
– Испугалась, не из милиции ли он.
– У нее были основания бояться?
– Спросите у нее, когда снова придете в магазин. Они сидели друг против друга как азартные картежники, старающиеся переиграть друг друга.
– И больше вы их вместе не видели?
– Нет.
– Может быть, он звонил Зиедкалнс?
– Может быть, он, а может, и нет. Звонили многие.
– Ну-ну, это уже интересно. И кто же именно?
– А почему я должна вам помогать? Какой мне от этого прок?
– Поведу в ресторан, ей-богу!
– Много ли вы там сможете себе позволить! Я, откровенно говоря, смогу больше вас. Нет, так дешево я не уступлю.
– Хотите гарантию неприкосновенности? Жаль, но у меня нет права первой подписи.
– А если бы было?
– Все равно не дал бы.
– Завидная принципиальность. Что поделать, безответная любовь остается все равно любовью. Порой она даже крепче. – Ирена притворно вздохнула. – Постараюсь выкрутиться сама, как сумею, и защищаться тоже буду сама. Самостоятельность и независимость – мой девиз. Итак, вас интересуют телефонные разговоры. – Она перегнулась через стол так, что длинные пряди волос упали ей на глаза. – В конце июля однажды позвонил мужчина. После обеда. Насколько я понимаю, назначил Ольге свидание.
– Где?
– Он сказал: там же, где и в прошлый раз, и в то же время.
– И вам очень хотелось проследить за ними и узнать, кто он?
– Вы слишком низко меня цените. Я просто не знала, что этот тип вам понадобится, и не стала выяснять, кто он такой.
– Он и еще звонил?
– Да. Дня через два. Но Ольга не дала ему говорить. С ходу отрубила, что ей больше сказать нечего и пусть потрудится оставить ее в покое. И бросила трубку.
«Она и на самом деле не знает, кто звонил, или только не хочет раскрыть, чтобы мы сами побегали? Да и не исключено, что все это она придумала, чтоб отвести подозрения от магазина».
– А кто еще звонил? – поинтересовался он.
– Другой мужчина: несколько раз из Ленинграда, а в последний раз – из Калининграда. Голос приятный, мягкого тембра, манера разговора интеллигентная и в то же время мужественная. Я оказалась у телефона и позвала Ольгу.
– Вы психолог. Но не может ли быть, что это один и тот же?
– Совершенно исключается. Этот говорил по-русски, и с ним Ольга держалась совсем иначе, очень ласково, и, насколько я могу судить, просила приехать по какому-то важному делу.
– Когда это было?
– Последний разговор состоялся за два дня до трагедии – в субботу, кажется, в воскресенье был выходной.
– А о чем они говорили в предыдущие разы?
– Я не старалась подслушивать.
– Точнее, междугородные разговоры вас тогда не занимали.
– Глупо.
Улдис продолжал рассматривать фотографии.
– А это что за типы? – Он разложил на столе несколько снимков, словно карты. Ирена даже не посмотрела на них.
– Если бы знала, не стала бы специально увеличивать их.
Стабиньш задумчиво потер лоб.
– Скажите, Ирена: вы знали бывшего мужа Ольги Зиедкалнс?
– Видала. Приходил в магазин клянчить на водку. Но Ольга его всегда гнала.
– На этих снимках он есть?
– Нет. На похоронах его не было.
– Часто он приходил в магазин?
– Пару раз, потом Ольга пригрозила вызвать милицию. Он еще пригрозил, что пожалуется сыну.
– Это не с ним она разговаривала тогда?
– Нет, его голос я знаю. Он тоже звонил. Но не тогда.
Улдис перебирал снимки, но взгляд его вновь вернулся к неизвестному.
– Значит, вы видели его с Ольгой на улице Горького… – медленно, словно раздумывая, проговорил инспектор. – А где его видел я? Стоп! – Он хлопнул себя ладонью по лбу, сунул руку в карман. – Вот где! – Он выложил на стол другие фотографии. – Вот он вместе с нею в санатории. Видимо, он и писал ей письма, и звонил из Ленинграда и Калининграда. Разве не он? – Инспектор подвинул снимки Ирине. Взглянув, она кивнула.
– Ну что же, мы не потеряли времени зря, беседы были плодотворными и касались вопросов, интересующих обе стороны. Вы доверите мне вашу пленку до завтра? Придете, мы кое-что запротоколируем.
– Только не забудьте, что телефонные разговоры я слышала совершенно случайно, – прищурилась Ирена.
– Само собой, – кивнул Улдис. – А теперь позвольте откланяться и принести извинения за некоторую бесцеремонность.
– Может быть, все-таки сварить кофе? – неуверенно предложила Ирена. – Вы все-таки были как бы в гостях…
– Спасибо, но я не признаю полумер. И у меня сегодня еще куча дел.
– По этому же поводу?
– Любопытство разрешено лишь врачам и оперативным работникам.
– Следовало бы позволить ее и работникам торговли – в особенности как средство самообороны.
Они рассмеялись, одновременно поднялись и направились к двери.
«До сих пор нормально, – размышлял Стабиньш по дороге на вокзал. – Ирена сказала ровно столько, сколько хотела, хотя пыталась создать впечатление, что сказала куда больше; ничего, придет время, когда она заговорит откровенней. Терпение!»
XV
– Ну, пожалуйста! – И Розниекс рокировал в длинную сторону. – Теперь вам так просто до меня не добраться.
Кубулис помедлил, задумчиво грызя спичку, и пошел конем.
– Не будь так уверен!
Младший сын Кубулиса, Ивар, наморщив лоб, собирался что-то подсказать противнику своего отца.
– Тихо! – Кубулис слегка ткнул его в бок. – Солидарность молодежи я ценю, но пускай выкручивается сам. Раз уж он следователь, то должен предвидеть все ходы противника.
Валдис, подперев голову ладонью, углубился в обдумывание.
– Если бы я умел предвидеть ходы, то давно нашел бы того, кто сбил Зиедкалнс. Однако, чтобы угадать действия противника, надо хотя бы знать, кто он. – Валдис двинул ладью. – Невероятно, но факт. Чем больше мы углубляемся в дело, тем меньше в нем ясности. Слишком уж сложны эти ходы противника.
Кубулис откинулся в кресле.
– Тогда, может быть, я напишу рапорт, чтобы из Риги прислали следователя по особо важным делам?
Ивар поднялся и вышел из комнаты. Сейчас они снова начнут о работе, шахматы – это у них было просто так.
– Отдавать начатое, конечно, неохота, – сказал Розниекс. – Но может, я, и правда, не справляюсь? – Он поднял слона, повертел в пальцах, оглядел и поставил на место. – Давно не чувствовал себя до такой степени беспомощным.
Кубулис покачал головой, встал и подошел к двери.
– Ивар, ты где там? Принеси нам, пожалуйста, чаю и яблок!
Среди своих было известно: если Кубулис просит чаю с яблоками, значит, он настроен на серьезный разговор. Ему нравилось сидеть в мягком кресле у шахматного столика, в приятной тишине без телефонных звонков, посетителей, начальства, сидеть и неторопливо разбираться в вопросах, которые он считал неотложными и важными. И на этот раз, когда старик пригласил Розниекса, чтобы, как он сказал, проиграть ему партию-другую, Валдис понял, что предстоит разговор.
– Знаешь что, приятель, – сказал Кубулис, вернувшись на место, – мне твое нытье стало уже надоедать. Мог бы одолжить хоть немного самоуверенности у следователя Апниса, а ему не мешало бы позаимствовать у тебя рассудительности и работоспособности. – Он отодвинул шахматы в сторону, освобождая место для принесенного Иваром чая. Розниекс, не дожидаясь приглашения, взял стакан, положил три ложки сахара и стал задумчиво помешивать.
– Видите ли, мэтр… – он прищурился, словно готовясь объявить шах. – Поездка Зиедкалнс в Пиекрастес была первым этапом тщательно разработанного плана преступления; следующим этапом было ее убийство. Оба эти звена тесно связаны. Преступник не просто выследил ее, но заранее знал, когда и куда она поедет.