– Мне кажется, город уже переполнен полицией.
– А разве она нам не нужна? Слишком много карманных краж. Мы отпугнем туристов, если они не будут чувствовать себя здесь в безопасности.
– Детям нечем заняться. Ты помнишь, мы говорили об игровых площадках…
– Да, и мы построили несколько.
– Только три, и последняя до сих пор не оборудована, – он задумчиво продолжил. – В любом случае, игровые площадки – не решение проблемы. Все упирается в экономику. Все. И сейчас не шестидесятые годы.
– Совершенно верно. Поэтому нам необходимо поощрять туризм и приток населения. А для этого нужны законность и порядок.
– Туризм и иммиграция – тоже еще не все, раз уж ты затронул эту тему. Я хотел поговорить и об этом. Переселенцы ищут дешевые земли, спекулируют ими и вздувают цены, – начав, он говорил быстро и гладко. – Мы не должны иметь дело со спекулянтами, а только с теми, кто хочет остаться и приносить пользу этой стране.
Ему показалось, что он заметил переглядывание и опущенные взгляды. Он внезапно ощутил, как изменилась атмосфера вокруг него.
– Строительство гостиниц обеспечивает занятость, – мягко вставил Николас.
– Только временно. А для таких монстров, как «Ланабелл» и ему подобные? Нет! Такие инвестиции нам не нужны. Они портят залив, осушают землю и разрушают естественный покров почвы, устраивая свои фешенебельные пляжи. Уничтожают коралловые рифы, которые предохраняют пляжи от эрозии. Но им это безразлично. Главное – прибыль сегодня, а что будет потом – им наплевать! Они сбрасывают в залив нечистоты! Когда ветер дует с моря, вонь чувствуется на милю вокруг, – он огляделся, надеясь увидеть кивок, знак согласия, но не увидел; люди вокруг него смотрели куда угодно, только не на него. – Послушайте, – умоляюще произнес он, – вы все помните дни, когда в заливе водились омары и морской окунь. А теперь, чтобы поймать большую рыбу, нужно уйти в море на много миль. Они губят море. Загрязнение и беспорядочная ловля сделали свое дело. Я видел, что происходит в других местах, я читал Кусто, – он собирался закончить, но вспомнил еще кое-что. – Подойдите к окну и скажите мне, неужели мы собираемся уничтожить один из самых красивых морских пейзажей в мире! Вспомните, что они сделали с Драммонд-хэд в Гонолулу! Вы видели фотографии…
– Ты перескакиваешь с рыбы на рифы, потом на отели, – перебил его Николас. – Мы не поспеваем за тобой.
– Я не перескакиваю. Это части одного целого.
В комнате повисла Тишина. Затем Николас заговорил:
– Предлагаю серьезным образом рассмотреть эти замечания. Я дам комитету задание изучить вопрос землепользования с точки зрения защиты самобытности и экологии Сен-Фелиса.
Три месяца спустя стало известно, что продан еще один участок под строительство гостиницы на берегу. Патрик немедленно отправился к Николасу.
– Я не понимаю. Я считал, что на побережье больше не будет никакого строительства, во всяком случае, вопрос должен обсуждаться.
– Мы потратили на обсуждение два часа. На последнем заседании, которое ты пропустил.
– Пропустил?
– Да. Я созвал срочное заседание исполнительного комитета. Ты навещал свою мать на Мартинике. Я распорядился, чтобы тебя известили.
– Меня не известили, и, к моему стыду, я уже несколько месяцев не был на Мартинике.
– Странно! Это какое-то недоразумение. Мне жаль, мне очень жаль. Я понимаю, что ты чувствуешь. Но именно сейчас нам нужны средства. Думаю, я могу обещать, что подобные вещи не повторятся.
Униженный и раздосадованный, Патрик тем не менее не позволил себе обвинить Николаса. Какой смысл в поспешных решениях? Николас не стал бы его обманывать. Просто безумие – подозревать его.
И все-таки его не оставляло чувство, что его просто успокоили, как успокаивают ребенка, требующего невозможного.
Дезире возилась у плиты. По ее поднятым плечам он понял, что она не в духе.
– Я сегодня была у Дорис. У Николаса было какое-то деловое собрание дома. Когда мы подъехали, мужчины как раз уходили.
Он вздрогнул:
– Собрание? Ты имеешь в виду, исполнительный комитет?
– Нет, конечно, нет, хотя я видела там Родни Спурра и Харрисона Эймса. Других я не знаю. Там были даже белые. Один из них очень толстый, низкий мужчина, который строит дом на скале, весь из стекла, ну ты знаешь.
– Юген. Говорят, он вкладывает здесь большие деньги.
Дезире повернулась к нему:
– Я пообещала Дорис, что не скажу тебе, но Николас говорит, что с тобой невозможно сотрудничать.
Патрик был потрясен:
– Невозможно сотрудничать! Что, черт возьми, он хотел этим сказать?
– Что ты… постоянно критикуешь.
– Критикую!
– Надеюсь, у тебя нет неприятностей? Вы же всю жизнь дружили.
– И что же такого я могу сделать? Или делал когда-нибудь?
– Я не знаю. Иногда с тобой действительно невозможно иметь дело. Ты можешь быть очень упрямым. И никогда не уступаешь, если не считаешь нужным или отстаиваешь какую-то свою идею.
– Ты имеешь в виду, что я не изменяю своим убеждениям?
– Не волнуйся так! Но ты упрямый, ты сам знаешь, – Дезире недовольно кривила губы, – почему, например, ты не дал мне тогда поехать с Дорис в Европу? Если начистоту, то она считает, что с твоей стороны это обычный эгоизм, и я так считаю. Я никогда нигде не была…
– Я не мог позволить себе эту поездку, вот почему!
– А я-то полагала, что для члена правительства некоторые вещи становятся доступнее.
– Я вошел в правительство не для того, чтобы обогатиться.
– Мог бы, по крайней мере, отпустить меня с Дорис!
– Я ни за что на свете не позволю тебе принять милостыню!
– Милостыню! Твой лучший друг! Ты оказал бы Дорис услугу. Она хотела, чтобы я поехала. Между прочим, у них горы денег: Для них это ничего не значит!
– Горы денег, – задумчиво повторил Патрик. – Не знаю. Доктор Мибейн был не так уж богат и у него четверо детей. Не знаю.
– Николас сам делает деньги! Он вкладывает средства в гостиницы и. пляжи по всему острову. Новый ночной клуб на Причальной улице… он владеет половиной. Ты знал об этом? И новая гостиница, о которой они только что объявили – это тоже его!
Патрик сел.
Дезире продолжала высоким голосом, похожим на голос Дорис Мибейн:
– Почему мы не можем получать от жизни удовольствие? Сидим в той же грязи, когда ты мог быть впереди, как и Николас!
Холодно, со злостью он ответил:
– Ты когда-нибудь повзрослеешь?
Ее глаза наполнились слезами, и он тут же пожалел о сказанном. Она просто не сдержалась. Ее сегодняшние жалобы были первыми за все время их совместной жизни. Хотя она всегда имела очень мало по сравнению со многими ее друзьями. Она, и он прекрасно знал это, подавляла свои желания и довольствовалась тем малым, что он был в состоянии дать ей. А сейчас, в новой ситуации она была сбита с толку. Муж Дорис обеспечивает ее, а ее собственный муж – нет, и при этом совершенно не обращает на это внимание. Ему хотелось ей все объяснить, но его замешательство было так велико, что он промолчал.
Он отправился спать с тяжелым сердцем и долго не мог уснуть. Так вот чем занимается Николас! Скорее всего, они все этим занимаются и хранят поэтому молчание, когда он говорит. Они знали, что он не на их стороне. Значит он один! С кем он может поговорить?
Его охватило горькое сознание того, что его предали. Он мог бы довериться жене, но не осмелился. Она так несдержанна на язык. Получалось, что единственным с кем можно было поговорить, была Кэт Тэрбокс.
По пути домой из центра города ему приходится идти мимо редакции «Рупора». Он скучает по работе в газете. Там кипит жизнь, трещат телетайпы, звонят телефоны. А за столом редактора – Кэт. Когда он работал там, то часто ловил себя на том, что подолгу смотрел на нее через комнату со своего места. У нее одно из тех лиц, по которым легко читать даже скрываемые мысли и чувства.
Иногда и сейчас он провожал ее по вечерам до угла ее улицы.
– Ты какой-то мрачный, – заметила она во время такой прогулки на следующий день после его разговора с Дезире.