Отмежевавшись от психоаналитической школы в ее понимании методов психологического лечения, Адлер не отказался от взглядов фрейдистов на невроз как на своеобразную защитную, стратегическую жизненную установку больного неврозом. Он, так же как и чистые психоаналитики, утверждает, что никакими обычными разъяснениями и общими эмоциональными толчками невротика не сдвинешь с его болезненной позиции, которую тот яростно отстаивает. Также как и фрейдисты, Адлер требует предварительного ознакомления с корнями своеобразных стратегических маневров больного, но с этого пункта и начинается расхождение Адлера с основной школой.
Не считает Адлер, что конфликтные желания больного обязательно вытесняются в подсознание. Он вообще не признает особого по качеству подсознательного мира, где будто бы гнездятся и живут своей напряженной жизнью особые желания, фантазии и т. п Адлер убежден, что вся личность больного, весь его характер полностью пронизаны этой оригинальной стратегией, этими хитрыми уловками и что в области болезненного маневрирования нет никакой качественной разницы между тем, что больной ясно сознает, и тем, что временно остается в тени его сознания. Суть болезни, говорит он, вовсе не в том, что часть неудовлетворенных желаний человека оттеснилась в подсознание и оттуда производит свои попытки прорваться наружу вопреки запретам со стороны реальности. «Нет, — говорит Адлер, — вся личность больного со всей ее жизненной установкой находится в конфликтных отношениях с окружающей средой. При этом суть дела отнюдь не в любовном голоде, не в половых вытеснениях, на которых настаивали в первую очередь фрейдисты, а в ненасытном влечении к властвованию. Всякому человеку свойственно это влечение к властвованию, к подчинению себе других, но при некоторых обстоятельствах это качество приобретает болезненный уклон, и тут-то разыгрывается невроз». При каких же обстоятельствах, считает Адлер, возникает невроз? Представим себе, что родился человек с чертой той или иной социально-биологической малоценности (с дефектами фигуры, зрения, слуха, с некоторой общей хрупкостью, низкого роста и т. д.). Эти недостатки лишают его возможности полностью приспособиться к жизни, и тогда-то начинаются, по Адлеру, своеобразные стратегические маневры, цель которых — одобрить свою собственную личность. Как человек низкого роста старается иногда ходить на цыпочках, носит высокие каблуки, тянет кверху голову, пытается говорить звучным голосом, только бы казаться выше, внешне значительнее в сравнении со своими возможностями, так и наш малоценный субъект взбирается на особые жизненные ходули. Будучи слабым, надо ни себе, ни другим не показывать этого, надо казаться сильным, устрашающим. И робкий, слабый человек компенсаторно, для возмещения своих дефектов, начинаетусиленную борьбу зато, чтобы казаться сильным, — своеобразную борьбу за власть, «быть наверху жизни, а не внизу ее». Таков девиз всякого человека, тем более человека, дефекты которого устремляют его именно вниз. Чем сильнее, ярче декорировать свою силу, сложнее маскировать свою слабость, тем больше шансов на победу. И, не ведая того, его компенсация становится сверхкомпенсацией.
Человеке раннего детства делается тираном окружающих, близких, старается подчинить себе других то лаской, то своими страданиями. Во всех функциях, во всех органах, во всех накапливаемых им навыках содержатся элементы особой боевой целеустремленности: властвовать. И здесь все средства хороши. Подойдет и головная боль, и рвота, и расстройство желудка, удушье или прямое устрашающее давление на близких. Только бы властвовать, только бы оказаться в центре общего внимания. Пусть меня боятся, пусть меня жалеют, пусть я окажусь для всех сложной загадкой, — всё равно, только бы не очутиться на сером, нейтральном фоне жизни, только бы считались с моими желаниями и подчинялись им. И подобная индивидуальность, по Адлеру, идёт на ряд сложных жертв — жертв нелепых с нашей, здоровой, точки зрения, — только бы защитить свою позицию, свою жажду власти. Пусть будет бессонница, головная боль, расстройство кишечной и сердечной деятельности, если это дает мне право подчинять, если это реально делает меня менее ответственным. Плевать на мои убытки и страдания, выигрыш от высокого наслаждения властью несоизмерим в сравнении с пустяковыми потерями в области ничтожно-серого приспособления к идиотской реальности.
И у Адлера в конечном счете тот же, что и у Фрейда, основной конфликт между влечением к самодовлеющему наслаждению и между приспособлением к реальности. Защищая наслаждение в качестве орудия борьбы, человек использует самые разнообразные расстройства организма, которые он и противопоставляет требованиям реальности (аналогично защитным болезненным симптомам у фрейдистов). Пожалуй, в этой области Адлер оказывается большим абсолютистом, чем Фрейд, так как, если последний указывает на ряд полукомпромиссных позиций невротика в отношении к реальности, адлеровские больные проявляют максимальную агрессивность и не очень-то склонны идти на уступки Как видим, Адлер совсем не нуждается в признании особого психического качества — так называемого подсознания, так как для истолкования невроза он использует весь психофизиологический аппарат человека в целом. Это не значит, что Адлер настаивает на полной сознательности всей сложной психоневротической системы маневрирования. Конечно, проделывать подобные «трюки» человек в здоровом сознании не может, — это отнюдь не притворство, не злостная нарочитость. Мы здесь, по Адлеру, имеем дело со своеобразной эмоциональной ограниченностью психики, с односторонне целеустремленным ее состоянием. Однако суженность эта наблюдается не отдельными участками, «не комплексами» (согласно Фрейду), а по всей личности полностью — во всех ее проявлениях.
Отсюда и различие в оценке Фрейдом и Адлером значения психологических методов лечения. Адлер не нуждается в специализированных подходах к ущемленным участкам подсознания, он не ведет тонкой дешифровочной работы, он не старается преодолевать отдельных сопротивлений больного, которые тот обнаруживает, как только пытаются подойти к его подспудному, ущемленному пункту. Для Адлера структура болезни ясна с самого начала без анализа отдельных моментов из прошлого. Здесь всегда борьба за власть, принявшая столь острые формы в результате некоей малоценности личности. Поэтому задача лечения — в «укрощении строптивой», в доведении больного до уровня нормальной социальной позиции.
Доктор Адлер говорит, «Чтобы быть полноценным человеком, надо обладать комплексом неполноценности. Неполноценность — нормальное, естественное для человека чувство». «Я потратил 40 лет, — продолжает Адлер, — чтобы сделать мою психологию понятной. Я мог бы сделать ее еще более простой, сказав, что неврозы — от тщеславия. Но и это могло бы оказаться слишком сложным для понимания многих».
По поводу нападок Адлера и Юнга на свою теорию Фрейд говорит: «В науке весьма принято выхватывать часть истины, ставить ее на место целого и бороться в ее пользу со всем остальным, не менее верным. Таким путем от психоаналитического направления откололось уже несколько направлений, одно из которых признает только эгоистические влечения, но отрицает сексуальные, другое же отдает должное только влиянию реальных жизненных задач, не замечая индивидуального прошлого, и т. п.».
Созданные Адлером группы индивидуальной психологии и объединенные в «Интернациональную Ассоциацию Индивидуальной Психологии», действующую с 1922 года, продолжали действовать в Англии, Швейцарии, Голландии, Франции, Австрии. Альфред Адлер в 1935 году эмигрировал в США, где продолжил свою клиническую практику, читал лекции в Колумбийском университете Здесь были опубликованы его произведения «Наука жить», «Смысл жизни», в которых его «индивидуальная психология» получила свое завершение. Он много путешествовал, читал лекции в разных странах мира 28 мая 1937 года он умер от сердечного приступа в Абердине в Шотландии.