Шанс
Тридцать восемь лет Леня Козлович честно прожил в коммунальной квартире на двадцать пять человек. Леня привык к соседям, к удобствам, которых не было, и к своей комнате площадью двадцать два не очень-то квадратных метра, такая она была вытянутая, коридорчиком, зато как просторно под высоким лепным потолком!
Раньше во всем этом доме кто-то жил.
Жильцы на все шли ради отдельной квартиры. Фиктивно женились, разводились, съезжались, менялись, азартно рожали детей, прописывали умерших, укрывали живых. А Леня с детства был недотепой, фиктивно жить не умел. Женился, родил себе девочку — все, что он мог.
И вот наконец дом пошел под капитальный ремонт, людей расселяли в совершенно отдельные квартиры со всеми удобствами.
Леня с женой своей Люсей по ночам, чтоб не разбудить дочь Ленку, шепотом, чуть не до драки спорили, куда что ставить. До чего же легко в голове поместились роскошные большие слова: «гостиная», «спальня», «детская». Квартира, как известно, полагалась двухкомнатная, и все равно это были сладкие споры: что, куда… Отдельная! Значит, в чем хочешь — ходи, куда хочешь — плюй, и в туалет не спеша, от души наконец…
В понедельник Леня, радостный, как предпраздничный день, явился в отдел учета и распределения жилплощади.
У комнаты номер шестнадцать была небольшая очередь. Принимал инспектор Чудоев М. П. Его имя произносили уважительно, выговаривая каждую буковку: Максим Петрович!
Дождавшись очереди, Леня постучал и вошел. Максим Петрович был чудовищно хорош, в черном костюме, зеленой рубашке и синем галстуке. То ли он любил рискованные сочетания, модные в этом сезоне за рубежом, то ли был начисто лишен вкуса, что мог себе позволить в силу занимаемой должности. Небольшие карие его глазки косили так, что встретиться с Максимом Петровичем глазами практически было невозможно. То есть посетитель видел Чудоева, а вот видел ли посетителя Чудоев — поручиться было нельзя.
Леня выложил на стол справки и спросил: «Скажите, пожалуйста, на что мы можем рассчитывать?» Максим Петрович разложил пасьянс из мятых справок и сказал: «Согласно закону, получите двухкомнатную квартиру в районе новостроек».
Леня и сам знал, что положено согласно закону, но, как известно, закон у нас один на всех, а нас очень много, поэтому закона на всех не хватает, и тот, кто бойчей, свое не упустит, чье бы оно ни было! Причем все в удовлетворении, потому как большинство понятия не имеет, как живет меньшинство, что для счастья, пожалуй, самое главное. А кто хочет жить лучше, надеждой источен до косточек, лишь глазки горят, но с годами обугливаются, гаснут.
Но шанс, шанс есть у каждого!
И, подмигнув двумя глазами, Леня, как ему показалось, интимно шепнул:
— Знаю, что нельзя, но смерть как охота… трехкомнатную.
Максим Петрович развел глаза в стороны:
— Я бы с радостью, но вы же знаете сами. Если бы вы были матерью-героиней, академиком, хотя бы идиотом со справкой, то, естественно, имели бы право на дополнительную жилплощадь, а если вы нормальный человек, увы!
И тут Леня выплеснул из себя фразу, бессмысленную до гениальности. Она прозвучала так:
— Максим Петрович! Размеры моей благодарности будут безграничны в пределах разумного.
Максим Петрович, пытаясь понять смысл услышанного, перестал на миг косить и, показав Лене глаза, которые оказались не карими, а зелеными, прошелестел одними губами:
— Зайдите в четверг после трех. И не забудьте размеры границ.
Дома, сидя за столом и тряся над борщом перечницу, Леня сказал жене:
— Люсь, падай в обморок! Я, кажется, выбил трехкомнатную.
Люся, как при команде «Воздух!», рухнула на пол и, припав к ногам мужа, заголосила:
— Ленчик! Миленький! Положена двухкомнатная — будем жить. Раз ты что-то задумал, и однокомнатной не дадут. У тебя легкая рука, вспомни. Из ничего — бац — и беда!
— Цыц! — Леня треснул по столу вилкой. — Цыц, любимая! Сначала послушай, а потом убивайся. Тут все чисто. Ну, придется немного дать. Но иначе никогда не видать трехкомнатной.
— А ты что ему пообещал? — спросила жена.
Леня поворошил вилкой тушеную капусту:
— Я ему тонко намекнул.
Люся села:
— Господи! Тогда в трамвае тонко намекнул и чуть не убили! На что ты мог намекнуть ему, несчастный?!
Леня наморщил лоб, вспоминая неповторимую фразу:
— Я сказал: «Размеры моей благодарности будут безграничны в пределах разумного». Неплохо сказано, да?
Люся застонала:
— Переведи с идиотского на русский. Сколько это в рублях?
Леня сказал:
— А я откуда знаю? Сколько у нас на книжке?
— Осталось сто семь рублей тридцать копеек.
— Значит, столько и получит, — отрезал Леня.
Люся заплакала:
— Ленчик! Тебя посадят. Ты не умеешь давать. Тебя возьмут еще в лифте, в автобусе. А за дачу взятки — от трех до восьми лет. Значит, тебе дадут десять.
Ленчик, на кого ж ты нас бросаешь?! Ты никогда в жизни не мог ни дать, ни взять. Вспомни дубленку, которую ты мне достал по дешевке за двести пятьдесят рублей. Этот кошмарный покусанный молью или собаками милицейский тулуп, который еле продали через год за пятьдесят пять! А сметана, которую Коля вынес нам с молокозавода?! Ты ее тут же разлил в проходной под ноги народному контролю.
Тебя чуть не посадили, списав на тебя все, что с молокозавода вынесли трудящиеся.
Леня сидел как оплеванный…
Люся хлебнула компота и окрепшим голосом продолжала:
— А кто пригласил меня и Калитиных в валютный бар? Кто сказал: «Там дружок у меня и все схвачено?» И действительно, нас тут же схватили! Пытались выяснить, с кем из иностранцев мы хотели встретиться и с какой целью? Хорошо, что директор гостиницы, поговорив с тобой полминуты, велел отпустить, поняв, что нет в мире иностранца, которого ты можешь заинтересовать. Не родился еще такой! Не давай взятку! Посадят!
Люся снова упала на колени. Леня опустился рядом:
— Ну а что делать? Посоветуй, если ты такая умная.
Они сидели на полу обнявшись и молчали.
— А что если… — Люся медленно поднялась с пола. — Все в конвертах дают.
Так вот, вместо денег сунь туда сложенную газету и отдай конверт только после того, как получишь ордер. И беги! У тебя был второй разряд по лыжам? Вот и беги! Не станет он орать, что взятку ему недодали.