Иван Моисеевич принес тарелку. Начинался спиритический сеанс.
– Что спросим? – изменившимся, более глухим, чем обычно, и слегка осипшим голосом произнесла Элеонора Константиновна. При этом не смотря на вопросительное построение фразы, интонационно вопрос не прозвучал. Словно знала она: о чем спросить; да, точно знала! Знала о чем и как…
А в деле этом существовал ряд непреложных правил. Например, дух Сергея нельзя было впрямую спрашивать о том, кто его убил. Так же, как и нельзя задать вопроса, где он сейчас и, как его самочувствие. На этом было негласные табу. И, непонятно, что было бы, если все же спросить; что в этом плохого и что бы из этого вышло… Все просто знали – нельзя.
С другой стороны, спрашивать, как он был одет в день убийства, тоже было бессмысленно. Все и так это знали. Цель же сеанса была одна: узнать имя убийцы и снять с Дмитрия подозрения.
– Мы вызываем дух Сергея Болдинского… – начала Элеонора, – приди к нам. – Блюдце начало двигаться…
После общих вопросов, являвшихся частью необходимого ритуала стали переходить к конкретике. И, хоть народ и не особенно соображал в момент столоверчения, или, вернее, не соображал вообще – большинство впало в транс – Элеонора Константиновна всё держала под контролем.
– Как была одета Наташа… В тот день, когда ее убили? – перешла она постепенно к конкретным вопросам после ритуала приветствия. Все, кто еще не вошел в состояние транса, удивились – ход был гениальным – их ведь убили вместе! Если нельзя спросить дух Сергея про его собственного убийцу, то на Наташу это формально не распространялось.
– О… р… а… н… жевое платье, – появилось под перестук.
– Скажи нам дух, а как ее убили?
– О… т… р… а…вили…
– Кто же ее отравил, уважаемый дух?
– Сосед по дому… Дмитрий…
В этот момент несколько человек испуганно отдернули руки от блюдца и переглянулись. Это было, безусловно, грубым нарушением ритуала: сперва дух нужно было символически отпустить. Однако изумление было настолько велико, что люди просто не сумели сдержать эмоций.
По всему выходило, что отравил обоих тот самый друг Андрея, которого они всем миром только что собрались защищать!
Расходились молча. Результаты сеанса всех ошеломили. Особенно хмурым выглядел Андрей. Он оказался втянут в историю по самые уши, да еще и пытался замешать в неё других. Страшно было даже думать, что случилось бы, если не сеанс… О том, что убийца благополучно скрывается сейчас на его даче, он старался не думать.
Удавалось, впрочем, не очень – он никак не мог решить что предпринять: заявить в милицию о местонахождении Дмитрия, или пустить на самотек. От того, что бы на него пало подозрение в укрывательстве, он, кажется, застраховался. Свидетелей их разговора не было, а о том, что ключ лежит под крыльцом, Дмитрий мог узнать и без него. Однако, что было делать дальше, он не понимал совершенно. О том, что вызванный дух соврал или что-то спутал он, с его полным доверием к мистическим ритуалам, не сомневался ни на секунду. Все было предельно ясно. Дмитрий – убийца.
Я сидел у печки и с удовольствием грел застывшие ноги. Уютно потрескивали дрова. Атмосфера умиротворяла, впервые за много дней мне удалось наконец расслабиться. Я почти согрелся. «Единственное неудобство сельской жизни: туалет на улице, – подумал я и, прежде чем ложиться спать, решил туда наведаться. Просыпаться среди ночи и переться через весь огород по морозу не улыбалось.
Я, бодрым шагом, напевая что-то из Наутилуса – кажется, «Скованные одной цепью» – вышел в сени, одел кроссовки. Потом подумал и снял их назад. Снял с печи свою высохшую одежду и переоделся.
Я понял, что меня так последнее время стесняло: чужая, кем-то выброшенная на помойку одежда подавляла энергетически.
Дело было не в том, что я не любил старую одежду. В секонд-хенде мне нравилось. Это были чужие, но «теплые» вещи. Вещи, которые любили и потому не выбрасывали. Жалели и передавали другим, отдавая в магазин. И одевать такие вещи было приятно.
Но эти вещи, подобранные беспризорниками на помойке не только были выброшены; они просуществовали уже на помойке достаточно долгое время, пропитались той энергией, в которой не осталось уже почти ничего живого, позитивного…
Переодевшись и, мгновенно почувствовав себя сильно лучше, я сменил Наутилус. И, насвистывая теперь песню из фильма «Веселые ребята», вышел из дома и направился в туалет.
Он стоял в самом конце участка и я, осторожно ступая (земля была влажная, а сушить кроссовки еще раз не хотелось) добрался до утлого сарайчика и занял место. На некоторое время, сосредоточенно стараясь не провалиться в темноте в дырку сельского унитаза ногой, я даже перестал свистеть. Это, видимо и спасло мне жизнь.
Сначала я услышал рокот мотора и удивился: – «Кого бы это в такую позднотень сюда зимой занесло? И зачем?». Но рокот приближался, и я разобрал уже не один работающий двигатель. Их было несколько.
Все еще пребывая в беззаботном настроении, я заглянул в щель двери – электричество в туалете отсутствовало напрочь – и, к своему изумлению увидел несколько машин, остановившихся рядом с моим домом. Из них вышли люди и быстро направились к дому. «Степанов заходи справа! Веселовский, слева! Василич, смотри сзади, может через окно уйти!» – пронеслось в голове и я понял, что слышу их мысли. Голоса из-за большего расстояния слышно быть не могло, но донесся собачий лай. – «Опять собаки, я им что, мёдом намазанный?» – мысль, однако, сразу же застопорилась парализованная страхом и безысходностью.
Фигурки были очень далеко, да и всё время терялись из виду: их заслоняли ветки деревьев. Я натянул штаны и замер в полной прострации. Что было делать – не понятно.
Я, конечно, сообразил, что они пришли за мной и ожидают найти меня в доме. И что? Не найдут. Начнут искать дальше. Я закутался в шарф, застегнул куртку. Машинально порадовался, что одел свое – вещи были теплые. Нужно было выходить. Куда? Зачем? Кто эти люди? – вопросов было много. Ответов не было вообще. Но выходить было надо. Это точно. Сидеть в туалете, дожидаясь овчарки, было глупо. Я вспомнил опыт предыдущего побега из подвала. Достал из кармана пачку Мальборо (редкий случай радости собственному курению) и, размяв несколько сигарет, скрошил табак в карман. Тихо приоткрыл дверь. Вышел. Те, у дома суетились, кажется, операция была задумана нешуточная. Я вдруг сообразил, что здесь и собаки не нужно. Следы от дома ведут прямо сюда. Стараясь не поддаться панике, я огляделся. Туалет был расположен прямо на границе, у чужого участка, который был огорожен добротного вида забором. Но сколочен он был грубо, видимо, здесь не опасались всерьез какого-то проникновения. Скорее так, обозначить территорию. Я машинально отметил, что на заборе есть промежуточная планка, проходящая совсем не высоко, вдоль забора. Бросил щепотку табака и прыгнул на забор, руками уцепившись за верх, а ногами попав па планку. Бросил назад ещё щепотку и, медленно продвигаясь по забору, пошел. Получалось быстро. Периодически сыпал табак назад. В районе дома раздавались крики; вдруг – неожиданно для меня – я даже чуть не свалился с забора, – раздалось два гулких выстрела. Я, несколько осмелев от шума, подтянулся вверх и, стараясь не свалиться с забора, перелез на другую сторону и пошел дальше, по периметру. Сзади, еще далеко, но, уже определенно приближаясь, послышался шум. «Поняли, что дом пустой, пошли по следу, – паника усиливалась. – Я так недалеко уйду». Здесь я увидел прямо у забора какое-то сооружение из бетона с чернеющей горловиной. «Колодец, – сообразил я, еще не понимая, как это может повлиять на ситуацию. Услышал звук хлопающей двери и снова крики, – видимо, дошли до туалета. „Бандиты убьют сразу, как-то отстраненно прозвучало в голове. – Милиция… то же самое наверно, хоть и не сразу. Хотя? – «Оказал сопротивление на месте?“ – Мысли остановились, но это было впрочем и к лучшему. Действуя инстинктивно, я прыгнул на бетонное сооружение и заглянул вниз.