Я, конечно, не обращаю внимания на контрфорсы – дань более поздней необходимости, но и без них тут хаоса хватает. Главное здесь – грандиозность и циклопичность, и больше – ничего.
Теперь пора вернуться опять к русским храмам. И снова отметить, что они представляют собой как бы отдельные сооружения, чьей–то властной и сильной охапкой сдвинутых в одну общую кучу. И здесь же я хочу отметить, что такое положение на Руси продолжалось дольше всех, и только совсем недавно приобрело черты конформизма, давно уже процветающего как на Западе, так и на Востоке. И именно этот русский традиционализм заставил меня глянуть на проблему архитектуры как бы новыми глазами. Постепенно я узнал, что почти такие же храмы строились и в Грузии, и в Армении, и в Германии, вообще по всей Западной Европе, но только от них постепенно отказались. Я только ничего подобного не нашел в Иране и Ираке, но, может быть, плохо искал.
На этом этапе я узнал, что вообще церковной архитектуре свойственны так называемые базилики, в которых «заседали суды и шла торговля» по выражению Льва Любимова, автора «Искусства Древней Руси». Это меня обрадовало, так как все предыдущее я написал, еще этого не зная. Далее я узнал от того же автора, что базилики разделялись на несколько продольных частей – нефов (или кораблей). А «такой тип христианского храма со средним нефом, обычно более просторным и высоким, а впоследствии, на Востоке, и с поперечным (трансептом), придающим храму форму креста, получил название базиликанского».
Таким образом, выходило, что, и историки искусства знают, что храмы в принципе на всей Земле одинаковы и представляют собой в самом общем и первоначальном типе анфиладу строений или их беспорядочную кучу. Вот что для меня было главным. Вторым по значению было то, что храмы без видимой на то причины высокие. Но это могло быть и просто приближением к небу, как у строителей Вавилонской башни. Но против этого говорило наличие в боковых приделах храмов – этажей, то есть многоэтажности строений. И я сразу сообразил, что никакой дурак не будет строить дом в несколько этажей, места на Земле в те поры было предостаточно. Не Нью–Йорк все–таки. То есть, во–первых, проглядывала тенденция скученности строений вплотную друг к другу, во–вторых, их многоэтажность. И эта особенность храмов практически на всей Земле, не дураки же ее населяли в те поры. То есть, дурость выходила – всеобщая. Но так не могло быть, если бы народы развивались так сказать, в собственном соку. Несомненно эта тенденция или идея кем–то была повсюду привнесена, притом кем–то одним, в одновременной дурости договориться невозможно.
Кроме того, я прекрасно понимал, что не с храмов начали первобытные люди. Они начали с индивидуального или семейного жилья, это было на первых порах насущнее. И только потом, чуток повысив производительность труда и составив сбережения, приступили к строительству храмов. Само собой разумеется, что искать первоистоки многоэтажности и скученности домов надо было в народном жилье.
Собственно, я знал, у какого народа надо искать эти первоистоки, так как уже года два назад убедился на других своих исследованиях, что вся цивилизация на Земле произошла от торгового племени из Йемена–Эфиопии. Но для вас сделаю вид, чтобы вы не сомневались, что я только что приступил к поискам такого народа, который бы вопреки простой житейской логике строил многоэтажные дома вплотную друг к другу задолго до нашей эры.
Все первобытные народы, включая аборигенов Австралии, которые изучены лучше всех, любят семейные дома и ненавидят общежития. И нигде, кроме Шанхая, не строят и не строили дома вплотную друг к другу, притом в несколько этажей. Шанхай же я упомянул к тому, что это чистая необходимость, вполне обусловленная обстоятельствами, и таких мест на Земле, кроме Шанхая, предостаточно. И даже деревни возникают там, где требуются совместные усилия племени или народа, и без этих совместных усилий прожить или вообще невозможно, или затруднительно. И если этих ограничений нет, то селиться семьи стараются по возможности подальше друг от друга. Возьмите кочевников хотя бы. Или вспомните, как невзлюбили москвичи коммунальные квартиры. И даже вспомните, что коттеджи милее нашему сердцу, чем железобетонные 17–этажки сотни на три квартир. И эта тенденция абсолютно одинакова для всего мира. Только нужда и общая необходимость заставляет отступать от этого правила. И совершенно естественно, что я не нашел такого народа на Земле, которые бы добровольно строили дома вплотную друг к другу, притом в несколько этажей. Кроме одного, как я думаю, будущих евреев.
И Британика, и БСЭ в один «голос» сообщают, что в древнем Йемене и Эфиопии жители строили каменные дома «башенного» типа вплотную друг к другу. Башни эти были от двух до семи этажей. На первом этаже башни располагался хлев, на остальных этажах жили люди. Насчет одного государства на земле древних Эфиопии и Йемена я писал в других своих работах. Здесь же только скажу, что эфиопы и йеменцы принадлежат к одной расе «европеоидного», вернее, «индоевропейского типа, резко отличающейся от народов всей остальной Африки».
Само по себе понятно, что высота жилой башни зависела не только от количества членов семьи, но в большей степени – от ее достатка. Чем выше достаток, тем выше башня, не говоря уже о ее поперечном размере. Поэтому получалась базилика из разновысоких, разноразмерных в плане, и скученных как попало башен, в самой большой и высокой из которых жил «базилевс», что–то вроде старосты или вождя. Но тут мне надо отклониться чуть в сторону, снова в языкознание.
Повторю в который уже раз, что первоначально слова были очень коротки, это много позднее напридумывали им суффиксы, префиксы и прочие частички, и объединили несколько слов в одно слово. Поэтому базилика и базилевс – производные, составные слова, а основа их – баз. И если кто не знает, то сообщу, что баз – это двор, придомовая усадьба у донских казаков. Тогда казацкая улица вполне могла бы быть базиликой, а уличный старшина – базилевсом (василевсом). Из этого можно сделать несколько выводов.