Незнакомец заговорил о том, какие отличные таблетки в больнице.
– Ммм, – сказал Electron, – когда-то я съел море колес.
– Море – это сколько?
– Я потратил на наркоту $28 000 за четыре месяца.
– Ого! – сказал незнакомец с восхищением. – Но ты зря отдал за это деньги. Колеса всегда можно получить бесплатно. Я так делаю.
– Да? – спросил слегка шокированный Electron.
– Конечно. Постоянно, – важно ответил незнакомец. – Какие проблемы? Смотри.
Он спокойно положил вилку на поднос, медленно встал и начал вопить во всю мощь своих легких. Он неистово размахивал руками и выкрикивал оскорбления в адрес других пациентов.
С поста прибежали две медсестры. Одна из них попыталась успокоить незнакомца, в то время как другая быстро отсыпала горсть разных таблеток и принесла стакан воды. Незнакомец проглотил таблетки, сделал большой глоток воды и спокойно сел на место. Сестры ушли, не переставая оглядываться.
– Видал? – сказал незнакомец. – Ладно, я, пожалуй, пойду, пока колеса не начали действовать. Пока.
Electron изумленно смотрел, как незнакомец подхватил свою сумку, прошел через столовую и скрылся за дверью психиатрического отделения.
Через месяц психиатры неохотно позволили Electron’y покинуть больницу с тем условием, что он поживет у своей бабушки по материнской линии в Квинсленде. Ему было велено регулярно посещать психиатра. В начале своего пребывания в Квинсленде он верил, что он Иисус Христос. Но это продлилось недолго. Через две недели терпеливого ожидания и наблюдения за признаками неминуемого конца света с абсолютной уверенностью во втором пришествии, он решил, что на самом деле он – воплощение Будды.
В конце февраля 1992 года после трех месяцев пребывания на севере страны, Electron вернулся в Мельбурн к учебе в университете с целым мешком лекарств. Прозак, транквилизаторы, литий. Повседневная рутина некоторое время текла спокойно. Шесть таблеток прозака – две утром, две в полдень и две вечером. Плюс еще один антидепрессант перед сном. Кроме того, таблетки против побочных эффектов приема антидепрессантов – непроизвольного закатывания глаз, отвисания челюсти и сгибания шеи, – их тоже нужно было принять вечером.
Все это должно было ему помочь бороться с тем, что превратилось в длинный список диагнозов. Психоз на почве злоупотребления марихуаной. Шизофрения. Маниакальная депрессия. Однополярное эффективное расстройство. Психоз на почве злоупотребления амфетаминами. Основной эффективный психоз. Атипический психоз. И его главный любимец – искусственное расстройство, или симуляция, чтобы попасть в больницу. Но медикаменты не слишком-то помогали. Electron чувствовал себя несчастным наедине с множеством проблем в Мельбурне, только усугубивших его состояние.
Из-за болезни Electron по большей части не участвовал в судебных процедурах. Солнечный Квинсленд обеспечил ему желанное бегство. Теперь он вернулся в Викторию, к своему скучному университетскому курсу бухгалтерского учета, к непрекращающейся битве против душевного расстройства, к федеральным обвинениям, в результате которых он мог угодить в тюрьму на десять лет, и к шумихе вокруг первого серьезного судебного процесса над хакерами в Австралии. Ему предстояла трудная зима.
Словно для того, чтобы еще больше усложнить ситуацию, лекарства подорвали способность Electron’a нормально учиться. Таблетки против побочных эффектов расслабляли глазные мускулы, мешая им нормально фокусировать взгляд. Написанное на доске в лекционной аудитории воспринималось, как размытая туманная клякса. Записывать тоже не всегда получалось. От лекарств у него дрожали руки, и он не мог писать как следует. К концу лекции Electron с таким же трудом удавалось прочесть свои собственные записи, как и то, что было написано на доске. Потеряв всякую надежду, Electron перестал принимать таблетки, снова начал покуривать травку и вскоре почувствовал себя лучше. Когда марихуаны было недостаточно, он прибегал к волшебным грибочкам и галлюциногенным кактусам.
Хакерское дело набирало обороты. 6 декабря 1991 года, сразу же после того, как Electron вышел из больницы, но прежде, чем он успел улететь в Квинсленд, Генеральная прокуратура официально представила в окружной суд штата Виктория обвинительный акт, в котором было выдвинуто пятнадцать обвинений против Electron’a и три обвинения против Nom’a.
Electron больше не разговаривал с Phoenix’ом, но юристы из офиса DPP не забыли о нем. Мало того, у них были далеко идущие планы насчет Phoenix’a, возможно, потому, что он оспаривал каждый пункт обвинения. Phoenix не захотел сотрудничать с полицией в день ареста, он постоянно отказывался отвечать на вопросы. Когда полицейские хотели взять у него отпечатки пальцев, он заартачился и начал спорить об этом. Его поведение не сделало его любимчиком ни полиции, ни прокуратуры.
5 мая 1992 года Генеральная прокуратура представил в окружной суд окончательный обвинительный акт по делу Phoenix’a из сорока пунктов. Обвинение, вместе с делами Electron’a и Nom’a, составляло часть общего обвинительного акта из 58 пунктов.
Electron волновался насчет тюрьмы. По всему миру хакеры были в осаде: Par, Pengo, LOD и Eric Bloodaxe, MOD, хакеры Realm, Pad и Gandalf и совсем недавно International Subversives.[p129] Казалось, что кто-то хочет выкорчевать хакинг с корнем. Достаточно сказать, что обвинение против Electron’a изменилось – и в гораздо худшую сторону – по сравнению с первоначальным вариантом в апреле 1990 года.
Окончательный обвинительный акт офиса генерального прокурора мало походил на тот жалкий листок, который был вручен молодому хакеру, когда его отпускали домой из полицейского участка в день ареста. Окончательное обвинение можно было читать, как справочник «Кто есть кто» престижных учреждений по всему миру. Лаборатория имени Лоренса Ливермора, Калифорния. Два разных компьютера в Военно-морской исследовательской лаборатории США, Вашингтон, округ Колумбия. Университет Рутгерс, Нью-Джерси. Технологический университет в Тампере, Финляндия. Иллинойский университет. Три разных компьютера в Мельбурнском университете. Технологический университет в Хельсинки, Финляндия. Университет Нью-Йорка. Исследовательский центр NASA в Хэмптоне, Вирджиния. CSIRO в Карлтоне, Виктория.
Больше всего Electron’a беспокоили обвинения, связанные с Военно-морской лабораторией США, CSIRO, Ливерморской лабораторией и NASA. Хотя три последних не были его собственными, DPP настаивал на «явной» связи Electron’a с доступом Phoenix’a на эти сайты.
Electron смотрел на тринадцатистраничный обвинительный акт и не знал, плакать ему или смеяться. Он был гораздо больше, чем «явно связан» с доступом на эти сайты. В большинстве случаев он лично дал доступ Phoenix’y к этим компьютерам. Но Electron старался работать в этих системах тихо и осторожно, тогда как Phoenix топтался в них с грацией буйвола и оставлял такие же чудовищные следы. Electron’y не улыбалось быть обвиненным по факту проникновения в эти и все остальные сайты. Он взломал тысячи мест в сети Х.25, но не был обвинен ни за один из этих случаев. Он не мог отогнать от себя ощущение, похожее на то, что пришлось испытать гангстеру Аль Капоне, когда его обвинили в уклонении от уплаты налогов.
Слушания привлекли значительное внимание СМИ. Electron подозревал, что АФП и Генеральная прокуратура приложили руку к тому, чтобы журналисты узнали о приближении суда. Власти стремились показать американцам, что они «что-то делают».
Это дело несло на себе совершенно отчетливый отпечаток американского давления. Защитник Electron’a Борис Кайзер [Boris Kayser] сказал о своих подозрениях, что «американцы» – американские организации, компании или правительственные агентства – косвенно повлияли на появление некоторых из пунктов обвинения, предложив оплатить свидетелям из США их присутствие на австралийском процессе. Американцы хотели увидеть австралийских хакеров побежденными и готовы были использовать любые средства, чтобы быть уверенными, что так все и произойдет.
p129
Международные подрывные элементы.