– Ну, Джек, извини!
На полу ванной валялись мокрые полотенца и две пары трусов ярко-красного цвета, в футляре для бритвы обнаружились свернутые в тугой комок бумажки по сто долларов – штук пять или шесть – и маленький пакетик с кокаином. Кровать осталась незастеленной, казалось, на ней происходила яростная борьба: подушки упали на пол, простыня съехала. В шкафу Джек нашел еще дюжину трусов того же покроя и цвета, а под рубашками – «беретту».
Самое интересное открытие ожидало его в спальне на столике. Здесь были банковские квитанции – целая стопка, всевозможных оттенков. Ага, тут были и расписки о снятии денег со счета. Одни и те же суммы вкладывались в банк, снимались со счета и переводились в другие банки. В эти операции было вовлечено четыре или пять отделений банка «Хиберния и Уитни». Смотри-ка, этот парень не кладет все свои яйца в одну корзину. Джек принялся аккуратно копировать на гостиничном блокноте номера счетов, проставляя знаки плюс и минус, чтобы отметить движение денег.
Тут на глаза ему попался другой блокнотик, которым уже пользовались – там стояло имя «Элвин Кромвель» и телефон (601) 682-2423. Джек переписал эти данные, это был код штата Миссисипи. В папке лежало около дюжины скрепленных листков – списки имен и фирм, в основном из Нового Орлеана, Лафайета и Морган-Сити. После многих имен, в том числе после имени К. -У. Николе, «Николе Энтерпрайзиз», стояли галочки. В отдельной папке лежал листок гербовой бумаги с надписью наверху «Белый дом, Вашингтон, округ Колумбия». Не удержавшись, Джек вытащил этот листок и начал читать.
Письмо полковнику… черт побери, полковнику от Рональда Рейгана.
Дорогой полковник Годой,
Чтобы помочь вам вдохновить призывом к свободе всех наших добрых друзей в Луизиане, я написал лично каждому из них, подтверждая, что вы являетесь подлинным представителем никарагуанского народа и намерены выйти на ринг во имя демократии. Я знаю, в вас есть тот материал, из которого делаются герои, но скромность не позволяет вам самому распространяться о той чрезвычайно важной роли, которую вы лично играете в этой смертельной схватке против марксистов, захвативших вашу прекрасную страну.
Я просил своих друзей в «штате пеликана» подсадить вас в седло, чтобы вы скакали к победе над коммунизмом. Я просил их оказать материальную поддержку вашей борьбе и понять: поп es pesado, es mi hermano.
Далее следовала подпись президента.
Потрясающе. Как говорит, так и пишет. Или, может быть, он говорит так, как пишет, или говорит один из его секретарей, который верит во всю эту чушь или, во всяком случае, способен днем и ночью изрыгать словеса и писать их хоть правой, хоть левой рукой. Все президенты, чего бы то ни было, говорят одинаково. Но это!
Смочив палец слюной, Джек осторожно потрогал подпись и убедился, что от влаги она начинает расплываться.
Склонившись над столом, он принялся перечитывать послание, дошел до слов «выйти на ринг во имя» и тут услышал, как в соседней комнате заработал телевизор. Два голоса, мужской и женский, заверещали, перебивая друг друга, обмениваясь короткими фразами, неуступчиво, забираясь все выше в пылу спора. Что там за шоу? Кажется, про ту парочку детективов, мужчину и женщину.
Дверь между гостиной и спальней закрыта, до нее примерно десять футов. Телевизор стоит в углу возле стола, правее двери. Джек прислушался. Других голосов, кроме тех, что назойливо неслись из телевизора, не было. Может быть, это горничная включила телевизор, чтобы веселей было убираться?
Конечно, это горничная, сказал себе Джек. Пройдя мимо кровати, он осторожно приоткрыл дверь и заглянул в другую комнату.
Нет, это была не горничная, но и не кто-то из никарагуанцев. Джек разглядел в профиль темноволосого незнакомца – со лба его волосы уже отступали к макушке, какой-то потертый, в старом твидовом пиджаке неопределенного цвета, ему место не здесь, а на благотворительной кухне у Люси. Стоя почти вплотную к телевизору, он внимательно слушал, как понарошку, переигрывая, ссорятся два частных детектива. Хихикнул, потирая глаза.
Джек с одного взгляда готов был поспорить на десятку, что этот парень отбывал срок. И две десятки не побоялся бы поставить на то, что он не имеет отношения к никарагуанцам, но и не случайно попал в этот номер.
Подойдя к шкафу, Джек спокойно достал «беретту» полковника – ту же модель, что и отобранные накануне у его сподручных. Он не стал проверять, заряжен ли пистолет, – в любом случае он не собирался никого убивать. В телевизор еще можно было бы пальнуть, достало это верещание, но не в живого человека. Джек почему-то сразу же пожалел незнакомца. Он осторожно прошел в комнату и встал за спиной чужака, держа пистолет дулом вниз. На вид парню было лет сорок, он кутался в мышиного цвета пальто, из-под которого чуть ли не до самого пола свисали, прикрывая поношенные ботинки, темные штанины. Он оглянулся, только когда началась реклама.
И сказал:
– Ах ты! Кажется, я не в тот номер попал?
Бадди Джаннет в подобной ситуации сказал:
«Держу пари, я попал не в тот номер». В общем, примерно то же самое. Сразу было видно, что он прикидывается: «Ах, я не в тот номер попал!» Парень двинулся к выходу, подтягивая на ходу свои лохмотья. Жалкое зрелище. У двери приостановился, засомневавшись, хотя уже положил было руку на дверную ручку, потом оглянулся через плечо и вопросительно нахмурился:
– Или нет? Или мы оба попали не в тот номер? – Судя по акценту, он был родом с Британских островов. Но откуда именно? Не из Ирландии ли?
– Отойди от двери и повернись, – приказал Джек.
Тот широко раскинул руки, выставляя на обозрение кошмарный галстук и пивное брюхо.
– Пожалуйста, но я не хожу по вашему городу вооруженный до зубов, уж поверьте мне.
Точно, ирландский акцент.
– Снимай пиджак, – потребовал Джек.
– Счастлив услужить.
Он стянул пиджак, обнажив грязную мятую рубашку, бывшую когда-то белой, и серый с красным галстук. Пиджак мягко шлепнулся на пол, а незваный гость повернулся кругом и встал лицом к лицу с Джеком.
– Ну вот. Утешьте меня, скажите, что вы не коп. Разве я многого прошу?
– Я что, похож на полицейского? – Услышав это, ирландец обмяк, заулыбался.
– Нет, нет, ни в коем разе. У вас есть чувство юмора и что-то такое в голосе, какая-то обходительность. Я сразу понял: вы разумный человек, а не тупое животное. Я-то знаю, о чем говорю. Последний раз я имел удовольствие общаться с копом в Белфасте, это был палач из КПО – Королевской полиции Ольстера. Он спросил, как меня зовут, я ответил ему по-ирландски, и этот сукин сын сказал: «Говори по-английски» – и врезал мне дубинкой. Я могу и следы показать.
– Как тебя зовут? – спросил Джек, улыбаясь.
– Вот ты говоришь это по-другому. Он избил меня, а затем арестовал за нарушение общественного порядка. Джерри Бойлан меня зовут. А ты скажешь мне свое имя?
Джека так и подмывало представиться. С самого начала, едва Джерри Бойлан открыл рот, Джек почувствовал какое-то сродство с ним, словно они давно были знакомы. То есть не то чтобы он лично знал его – это было больше похоже на возвращение человека, знакомого ему только по семейным фотографиям. У матери в альбоме хранились снимки пикника в Баратарии, задолго до его рождения, где-то в 20-е годы: женщины в соломенных шляпах, полностью затеняющих лица, в платьях, больше похожих на комбинации. Но сейчас Джек представлял себе не женщин, а мужчин с такой же точно прической, как у Джерри Бойлана, в белых рубашках без воротника, поднимавших кружки и ухмылявшихся в камеру ясным солнечным днем, а кто-то из его дедушек прикладывал к подбородку ленточки из мха, изображая бороду. Джерри Бойлан – точь-в-точь один из этих типов с фотографии, оживший и внезапно явившийся в иную эпоху, в отель «Сент-Луис».
– Джек Делани, – представился он.
На лице Джерри мелькнула знакомая по фотографиям усмешка, глаза вспыхнули на мгновение, потом этот пламень угас, и пришелец спросил его: