Ира в который раз сочувственно-прочувствовано кивнула.
– Ну а потом все ясно стало. Ни он мне не нужен, ни я ему не нужна. Такая пустота. Ир, мне так хреново… Если б ты знала.
– А Димка?
– А ну его в баню…
– Короче, никто тебе не нужен?
– Типа того. Тошно на самом деле…
– Пройдет.
– А куда оно денется? Пройдет, конечно. Но не сразу. Я ж идиотка такая:: привыкаю к человеку моментально, а отвыкаю медленно-медленно. У меня первая любовь была в восьмом классе. Школьный романчик, три недели встречались, из-за ерунды поцапались. Так я до самого выпускного вечера ходила как пришибленная. Самой смешно. И сейчас та же фигня получается.
– Ничего, все перемелется.
Говорить больше было вроде бы не о чем, девушки отхлебнули пива ("выпьем с горя, где же кружка?").
– Ты знаешь, что мне еще не понравилось? – помолчав, спросила Машуня.
– Ну?
– Может, конечно это просто паранойя, но мне всю дорогу казалось, что кто-то за мной следит.
– Скорее всего, глюк. После нервных потрясений бывает.
– Может, и глюк, – поспешно согласилась Маша. – Но мне кажется, что все время на меня кто-то смотрит. Я в сидячке ехала. И сколько ехала, постоянно такое чувство, как будто кто-то глазами меня сверлит. В затылок. Народу полно, кто – не угадаешь. В общем, дурацкое ощущение.
– Не бери в голову. Мало ли кто там пялился на тебя.
– Не знаю, мне показалось, что это Пашка Лядов. Я вроде мельком его видела, когда из вагона в Москве выходила. Хотя может и не он был… У него такое лицо – сколько ни смотри, не запомнишь.
– Точно паранойя. Ничего, упокоишься. Травки попей, шприцов покури. О, смотри, Стрешнев пришел! Нет, ты погляди, улыба-а-ается! Рот до ушей, хоть завязочки пришей!
– Привет, девчонки! – Сашка действительно улыбался так, как будто пришел на собственные именины. Он чмокнул в щеку сначала Машу, потом – Иришу, после чего бесцеремонно плюхнулся рядом с ними за столик. Впрочем, девушки не возражали. Маша даже подумала: может хоть он развеселит?
– Какие новости? – Ира отхлебнула в очередной раз своего Гиннеса и протянула Сашке третью пинту, как всегда полученную впридачу к первым двум.
– Девушки, мне стыдно угощаться за ваш счет, чувствую себя Альфонсом.
– Тогда закажешь нам всем по кофию, – предложила Ира, – а в нас все равно столько пива не влезет… Если только Маша вторую не хочет..
Маша помотала головой:
– Не-а, а то потом в туалет не набегаешься.. а вот кофе – с удовольствием.
Сашка неспешно отхлебнул своего уже не такого унизительного Гиннеса, и подмигнул грустной Маше:
– Слышали, что Колбаскин совсем свихнулся?
– Это новость? – пожала плечами Ира. – ИМХО, он такой родился.
– Так, как сейчас, он никогда крышей не ехал.
– А он что, буйный стал? – заинтересовалась Маша. – С топором за людьми гоняется или с самурайским мечом?
– Нет, девочки, – патетически произнес Саша, выпучив глаза – все гораздо серьезнее. С тех пор как он нашел поляну Сидов, он уверен, что ему надо уйти туда, в этот холм. И он готовится к тому, что в ночь Самайн в холме откроются двери, и он уйдет из этого мира навсегда! Во как! – для пущей убедительности Стрешнев поднял бокал как для тоста, отхлебнул и сделал вид, что смахивает скупую мужскую слезу.
– Кажется, Фрая начитался вдогонку к сагам, – сочувственно вздохнула Ира, – больным людям много читать вредно. Тем более такую убойную смесь.
– Передоз Фрая – вообще опасная штука, – насколько можно мрачнее подтвердил Саша. – в общем, Колбаса велел всем явиться к нему на шабаш аккурат тридцать первого октября, когда он будет прощаться с этим миром.
– Это что – ритуальное самоубийство? – Маша, кажется, постепенно выходила из тумана и начинала интересоваться тем, что происходило вокруг.
– Кто его разберет. Но он сказал, что будет раздавать всем желающем свои книги, постеры, диски и так далее.
– Как, все? Совсем отдаст? – удивилась Ира.
– Без-возд-мезд-но! То есть даром! – голосом мультяшной совы прогнусавил Саша.
– Это на него непохоже, – Маша почесала затылок, видимо, чтобы активизировать копошившиеся глубоко под ним мысли, – значит, и правда свихнулся. Он же всегда так над этими книгами дрожал. Поксерить и то не всегда давал.
– А во сколько у него вся эта тусня? – спросила Ира, открывая записную книжку в мобильнике.
– В пять. Он типа все раздаст, а потом – на электричку и туда, к сидам, – Саша опрокинул в рот последние капли как-то уж очень быстро иссякшего Гиннеса.
– Во больной! – покачала головой Ира,- там же холодно. И электрички редко ходят. Замерзнет за ночь, вернется с воспалением легких. Да еще в пустую квартиру… Хотя может, только так и лечатся. Шоковая терапия…А кто еще к нему придет?
– А фиг знает, – беспечно ответил Сашка. – все кому не лень. Или кому халявных дисков хочется. О, смотрите, наши подваливают…
Действительно, на входе замаячила мини-толпа из пяти человек. Девушки о чем-то слегка попререкались с охранником, потом, войдя-таки внутрь, замахали руками, приветствуя "своих".
Все было ровно так же, как до того злополучного путешествия в кошмарно-туманный город на Неве. И Маше было легче думать, что никакого путешествия не было. Так, приснилось. Приглючилось. А Димка… Ну расстались – и фиг с ним. Они ведь жить вместе не собирались до глубокой старости. Ведь это так легко – сказать себе, что ничего этого не было. И Пашки Лядова не было. Мало ли кто там в поезде рассматривал ее…
Там, в зале, настраивались "Мервенты"… В общем, жизнь продолжалась и, возможно, даже налаживалась. Хотя на душе и оставался гадкий осадок: не то, все не то, и люди вокруг не те какие-то ненастоящие. А может это она сама по себе не такая, а они наоборот – такие как надо?
– 28-
Если бы не "если бы", мир был бы совершенным… Павел ненавидел лютой ненавистью все, что выбивалось из общей гармонии. Например, мух. Более уродских созданий выдумать было нельзя. И вот опять… Осень, а какая-то оголтелая муха все бъется и бьется об стекло. Дура. Там, снаружи, холодно, а ей зачем-то туда надо. Причем не через приоткрытую форточку, а именно через стекло.
Еще пять минут под одеялом – и вставать. Светает здесь рано, так что можно еще слегка побаловать себя. Павел представил, как ему придется вместо привычной домашней одежды надевать уличную рубашку пропахшую пылью, и еще более пыльные джинсы, чтобы дойти до санузла, и поморщился.
Житье по чужим квартирам ему не особенно нравилось. Но что поделать, если того требует дело? А тут, кажется, дело выгорало. Ради такого случая можно было пожить в Москве у коллег по так называемому бизнесу. Хотя бизнесом сомнительную деятельность Павла можно было назвать только с очень большой и циничной натяжкой.
Но если смотреть со стороны, ремесло историка, по мнению Павла, очень располагало к цинизму. Проходят столетия, и тысячи лет, а люди не меняются. Кому-то нужна власть, кому-то деньги или стада верблюдов, большинству – и то и другое сразу. Некоторым позарез нужно прославиться или понравиться всем. И в старинных летописях и в последних новостях – одно и то же. Ничего более умного и интересного люди не придумали.
За властью Павел никогда не гонялся. Только дураки лезут вверх и вверх по какой-нибудь карьерной лестнице, даже не задумываясь о том, что, как только они придут на вершину горы, предварительно спихнув оттуда предшественника, тут же найдется кто-нибудь, кто в свою очередь скинет добравшегося смачным пинком под зад. К деньгам отношение у Павла было более трепетное, но тоже без особого восторга. Больше всего Паше нравилось, как он сам говорил "расковыривать заковыристое". Найти то, что не нашли другие, догнать и опередить, бороться и искать, найти и перепрятать – вот это действительно интересно. Ну а если еще и деньги впридачу – совсем хорошо.
Все началось с довольно безобидных заработков: когда Павел учился еще на первом курсе, он всерьез увлекся генеалогией и архивным делом. И тут оказалось, что у него поразительный нюх на всякие древности. Первым удачным заработком был дружеский заказ одного из старых школьных друзей: раскопать его родословную. После того, как выяснилось что бывший одноклассник – возможно, один из потомков Меньшикова, Павел получил свой первый гонорар в виду бутылки коньяка. При этом Меньшиковский отпрыск оказался человеком болтливым, и вскоре к Паше потянулись первые "коммерческие" клиенты. Вот тогда-то началась настоящая работа. Некоторым питерским нуворишам хотелось иметь не только все атрибуты новых русских, но и вдобавок к крутизне обзавестись дворянскими корнями.