4
Наташа не задержалась: ее пунктуальность не отличалась от маминой. В два десять прозвенел звонок с урока – Александр Павлович услышал его, сидя в машине: на улице тепло, окна в школьном здании открыты, – а через две минуты увидел Наташу, бегущую к нему через двор.
Она уселась в машину, аккуратно хлопнула дверью, с ходу спросила, даже не поздоровавшись:
– Что вчера было с мамой?
– С мамой?.. – Александр Павлович вопрос понял, но не знал, как ответить, и тянул время. – А что вчера было с мамой? По-моему, ничего. Мама как мама.
– Не как мама. Я даже не думала, что она может быть такой… – Наташа поискала слово, – домашней какой-то. А сегодня она проснулась злая-презлая.
– Наверно, не выспалась, – предположил Александр Павлович. – Не бери в голову, Наталья, все пройдет… И в конце концов – здравствуй.
– Ой, простите, здравствуйте, – улыбнулась Наташа.
– Не передумала – в цирк?
– Что вы! Еле дотерпела.
– Ну потерпи еще минут десять. Здесь недалеко.
…Выключенный «портсигар» лежал в кармане. Выходит, Валерия преотлично помнила все, что происходило вчера вечером. Помнила – да, но понимала ли? Не исключено, что понимала, иначе почему бы ей просыпаться «злой-презлой»?.. Кстати, на кого – злой? На Александра Павловича? Вряд ли. Ей и в голову наверняка не пришло, что именно Александр Павлович стал причиной… чего?.. ну, скажем, сдачи позиций, завоеванных ею в смертельных боях за равноправие. На себя она злится, себя она винит. И, не исключено, в том и винит, что необъяснимо и вдруг изменила свое отношение как раз к Александру Павловичу. Сама изменила, про «портсигар» ей неведомо…
А если и вправду сама изменила?
Александру Павловичу лестно было думать именно так. Да и что такое «портсигар», если всерьез разобраться? Фокус, не более…
Он загнал машину на тротуар – вплотную к служебному входу в цирк, под «кирпич». Нарушение, конечно, но милиция смотрит на это сквозь пальцы: квадратный тупичок между бетонным забором рынка и боковой стеной старого циркового здания издавна, хотя и негласно, считался суверенной территорией цирка.
– Приехали.
Провел Наташу через тесную проходную, через пустое полутемное фойе, где по стенам висели цветные плакаты и черно-белые фотографии артистов. Звук шагов по холодному мраморному полу отзывался эхом где-то позади, и казалось, что Наташа и Александр Павлович здесь не одни, что кто-то упорно идет вслед за ними – невидимый, огромный, жутковатый.
– Как в старинном замке, – тихо сказала Наташа.
– «Звук шагов тех, которых нету…» – тоже вполголоса прочитал Александр Павлович. – Страшно?
– Интересно…
Александр Павлович откинул тяжелую и довольно пыльную штору, отделяющую фойе от закулисной части. Пол здесь был уже бетонным, легко гасил звук шагов, и «ощущение замка» исчезло. Да и вообще закулисная часть кольцевого коридора, опоясывающего зрительный зал, выглядела по-деловому буднично: какие-то грубые ящики у стен, толстый рулон серо-зеленого брезента, четыре ярко раскрашенных деревянных сегмента – части круга для роликобежцев, разнокалиберные ажурные стальные тумбы, крытые красным сукном, – для слона, для его стандартно-небогатого набора трюков. Александр Павлович машинально отметил, что и тумб вчера не было, и ящиков стало поболе: потихоньку подъезжает народ, премьера близится… Он хотел скорее пройти мимо: незачем девочку разочаровывать, сказку ведь обещал, а какая сказка – из брезента и облезлых ящиков?
– Куда мы идем? – спросила Наташа.
– Наверх. В мою гардеробную.
– А там что?
– Там – обещанные фокусы.
– А где арена?
– Ты хочешь увидеть манеж?.. Ну конечно же, сейчас…
Александр Павлович подвел ее к занавесу в форганге, подтолкнул легонько: шагай. Она скользнула в щелку между половинок занавеса, они мягко и плотно сомкнулись за ней. Александр Павлович прислонился спиной к холодной стене, закрыл глаза. Ну чем ее удивить? Не поспешил ли он?.. Она не была в цирке с детских щенячьих лет, а за кулисы, в «кухню», и вообще не попадала, а в цирк на первое свидание надо приходить в праздник, когда манеж залит огнями, когда на балкончике «душит» зрителей маршем медная группа оркестра, да и за кулисами куда интереснее: суета, беготня, кто-то разминается – стоит на голове, жонглирует, колесом крутится; а дикие звери не в далеких клетках, а совсем рядом – только руку протяни; хотя кто ее решится протягивать – звери все-таки…
Александр Павлович выглянул из-за занавеса. В манеже подвешивали «вертушку» воздушных гимнастов. Она лежала на красном репетиционном ковре – сверкающая хромом ракета, еще не готовая к полету; провисшие тросы от нее тянулись под купол, где их крепили невидимые снизу артисты. Зато хорошо слышимые.
– Тяни на меня, тяни! – орали под куполом. – Ну куда ты тянешь, болван, крепления не чувствуешь? Щас я тебе руки пообрываю!..
Все это было пока вполне цензурно, но кто даст гарантию, что так и дальше продлится? Цирковой артист – человек, в выражениях несдержанный. Наташу стоило увести от греха подальше… Александр Павлович шагнул было к ней, но кто-то положил ему ладонь на плечо.
– Подожди.
Обернулся: инспектор манежа.
– Привет, Грант. Эта девочка – со мной.
– Я понял, – сказал инспектор, прошел мимо, встал на барьер: – Эй, наверху! А ну потише! Вы не одни здесь… – Он протянул Наташе руку, помог перебраться в манеж. – Смотри: это ракета. Совсем скоро она взлетит надо всем этим, – он обвел рукой пустой и темноватый зрительный зал, ряды кресел с откинутыми сиденьями, крутым амфитеатром уходящие вверх, круглые ложи осветителей с черными зачехленными «пушками» софитов, – она быстро-быстро помчится по кругу, а на трапеции под ней… видишь: вот трапеция, вот она закреплена… на специальных петлях… вот петли, просунь руку, удобно?.. на трапеции и на петлях станут работать гимнасты. Это очень хорошие гимнасты, ты их увидишь, когда придешь на представление. Ты ведь давно не была в цирке, верно?
– Откуда вы знаете? – спросила Наташа.
Она сидела на корточках перед ракетой, и маленькая рука ее крепко держала ременную петлю, свободно пристегнутую к хромированному боку «вертушки».