Когда официант принес нам кофе и счет, он попытался отобрать у меня кожаную папочку.
– Нет-нет, это я вас пригласил! – запротестовал я.
– Нет, позвольте мне! Вы всё же на моей территории.
Чтобы заставить Мальцева раскрыться еще больше, мне следовало бы уступить. Но ведь его в самом деле пригласил я!
– Об этом не может быть и речи!
– Хорошо, не в последний раз! – с облегчением согласился Мальцев. Он догадывался, что цифра в графе «итого» была не маленькой. – Но вы что сейчас намереваетесь делать?
– Поеду в гостиницу. Кстати, – обратился я к официанту, вставившему мою кредитку в переносный терминал, – вызовите мне, пожалуйста, такси. Отель «Крийон».
– В таком случае мы выпьем на ночь по коньячку за мой счет в вашей гостинице! – наигранно веселым голосом заявил Мальцев.
Он точно был перепуган до смерти! Я уже заметил, что Мальцев был прижимист, а выпивка в одном из самых дорогих отелей Парижа стоила, наверное, даже больше, чем в «Сормани».
– Ну, что вы? – мой голос звучал довольно решительно. – Мы же действительно не в последний раз видимся.
В глазах Мальцева на какую-то долю секунды промелькнул страх.
– Я настаиваю! – с шутливой твердостью в голосе сказал он и добавил уже нормальным тоном. – Я хотел бы обсудить с вами еще один вопрос.
Мы уже давно говорили ни о чем – что мешало ему сделать это четверть часа назад?
– Ну, хорошо! – согласился я.
Мы вместе вышли из ресторана – «Омар Шариф» проводил нас смурным взглядом, – доехали до отеля «Крийон» и просидели еще с полчаса в баре за «арманьяком». Мысли у Мальцева, видимо, были в таком смятении, что он и не попытался придумать то дело, о котором он так хотел со мной поговорить.
Выйдя из отеля на следующее утро ровно в 11.30, чтобы ехать в аэропорт, я нес в левой руке внушительных размеров атташе-кейс, который вполне можно было поставить на тележку швейцара, подвозившего мой багаж к такси. Проверяющей от Конторы была совершенно французского вида дама с белой болонкой на поводке. Она зафиксировала мой знак и поспешила дальше по парку к Елисейским Полям. Атташе-кейс в левой руке означал крайнюю степень нервозности Мальцева, не оставляющей у меня лично сомнений в его виновности.
Как это часто бывает, чем завершилось для Мальцева мое последнее посещение «Сормани», я так и не знал, да и не стремился к этому.