* * *
Мощью абсид вертикаль вознеслась,
Арки вобрав, каннелюры, фигуры,
Но нераздельно с ней тяжесть слилась
В бедную двойственность архитектуры.
Всё в вертикаль, от крыльца до креста,
Властно вобрав, над порталом нависла
Формализованная красота
И соразмерность, замкнувшая числа.
Линии так воедино слились
И таково всех деталей сложенье,
Что неподвижность возносится ввысь
И напряженно внимает движенью.
Пусть облака испытует она
И громогласные звездные хоры,
Но крошится, тяжестью сокрушена,
Корчится в трещинах кладка опоры.
Взгляд опьянен кочевой высотой,
Но отмечает, скользнув с небосклона,
Как беспощадно слоновьей пятой
Мрамор густой продавила колонна.
Плоть постигает помимо ума
Тяжесть, до дна размозжившую глины,
Известняковые ребра холма
С хрустом прогнувшая до сердцевины.
Мастер, познавший ущербность трудов, -
Не безуспешными были боренья:
Рухнула тяжесть, как плотный покров,
Тяжко осела к коленам строенья.
Именно ты это зданье воздвиг -
Кто его двойственность знал изначала,
Кто беспредельную косность постиг,
Неизменяемость материала;
Ты, кто доверился только делам,
Кто свою жизнь беспощадно и прямо
Определил как строительный хлам,
По завершеньи ссыпаемый в ямы.
Где бережливых оградок обмер
Выделил хрупкие клетки уюта,
Сверху безумные хари химер
Мрачно взирают из центра волюты.
Мусор ремонта, сухие цветы,
Страсти, сомнения, поиски веры -
Здесь, где траву разгребают кресты
Под немигающим оком химеры.
* * *
В полете десять раз подряд
Окурок мой опишет сальто.
Внизу засасывает взгляд
Трясина влажного асфальта.
Волшебной палочкой у ног
Сковало утро сотни зданий.
Взгляни на то, как город строг,
На отрешенность очертаний.
Между уступами домов
Сиянье образует дымку,
И вновь, сонливость поборов,
Я превращаюсь в невидимку.
От чуждых взглядов я укрыт
В обыденную оболочку,
Ведь ни один не различит
В мозгу возникнувшую строчку.
Пусть тень вы видели мою -
Вам не понять ее значенья.
Я из деталей отолью
Блестящий слиток обобщенья.
Сминают зелень тополей
Серебряные пальцы ветра -
Так заключу я суть вещей
В изысканные рамки метра.
Любовный крах и суд глупцов -
Лишь прах дорожный, не иначе:
Я четким сочетаньем слов
Сражаю насмерть неудачи.
* * *
Сперва железо ржавое на крыше
Слоистой язвой ржавчина проточит;
Затем цепочкой капли, словно мыши,
В сухом чердачном хламе затопочут;
Затем они зачмокают невнятно,
Сочась из швов на потолке беленом,
И на побелке возникают пятна
Занятней тучек в небе полудённом.
И, убаюкан мерною капелью,
Я в них впиваюсь полусонным взглядом,
Чтобы увидеть их виолончелью,
Листом кувшинки или женским задом.
Глядеть так сладко из-под одеяла,
Чтоб капель назреванье и паденье
Выкручиванье лампы мне являло,
И поцелуи, и процесс доенья.
Обои словно клеены на вырост
И складка вспучивается за складкой,
И острым жальцем ласковая сырость
Мне лижет аденоиды украдкой.
И серебрится наподобье плюша
Иссосанная гнилью древесина,
И белые оборочки и рюши
Являет плесень дерзко и невинно.
Паркет, как роженица, изнывает, -
Вот снова, вздувшись, доски закряхтели;
Стремительно жилище догнивает,
Но я не поднимаюсь из постели.
Бессмысленна унылая забота,
Которая тягается с судьбою:
Судьба всегда вдруг совершает что-то -
И все решается само собою.
Личинкой нежась в коконе постели,
В бульонной атмосфере теплой плоти,
Я знаю: мудрость в этом нежном теле,
Противящемся тягостной заботе.
* * *
Ворча возбужденно и злобно,
Урча раздраженно и дико,
Раздуюсь я вдруг - и утробно
Исторгну подобие крика.
Клокочуще-рваные звуки
Помчатся по улицам сонным,
Чтоб с маху, расставивши руки,
Приклеиться к стеклам оконным,
Чтоб вскоре от хрупкой преграды
Со звучным отклеиться чмоком,
Чтоб, канув на дно листопада,
Под пенным рыдать водостоком.
И всё, что меня раздражало,
Скончается в чудище этом
Со сбивчивым лепетом жалоб
Холодным осенним рассветом.
Никто в освещенной квартире
Ему не отвел закуточка,
И, легкая, носится в мире
Родившая крик оболочка.
Но ночью, секущей ветвями
Припухлости лунного лика,
Я снова отправлюсь путями
Бесплодно погибшего крика.
И где его всхлипы ослабли
В расстеленном кружеве пены,
Пью с губ своих чистые капли
И грею ладонями стены.