— Вот это мой прапрадед, — сказал Клепп, указывая пальцем на одного из запечатленных на фотографии мужчин.
Сходство его с Клеппом сразу бросалось в глаза.
— А леди рядом с ним?
— Его жена, Вида Клепп.
— Какая красавица!
— Она оставила его на следующий день после того, как была сделана эта фотография.
— Правда?
Кэнди вдруг подумала о Генри Мракитте, которого тоже бросила жена, после чего мысли его устремились к Абарату.
— И где она потом жила? — спросила Кэнди.
— Вида Клепп? Никто этого не знает. Сбежала с каким-то закраинским молодчиком, и поминай как звали. Этим она разбила сердце моему прапрадеду. Он с тех пор только однажды вернулся в Аппорт...
— Аппорт? Так называлось это место?
— Верно. Это был самый крупный из портов, где швартовались самые большие корабли из Абарата. Клиперы и шхуны.
![Абарат: Первая книга часов abarat_Page_184.jpg](https://litlife.club/books/90459/read/images/abarat_Page_184.jpg)
Кэнди невольно вспомнилась мисс Шварц, требовавшая, чтобы каждый ученик собрал по десять интересных фактов о Цыптауне. «Ну а как вам такие факты, мисс?» — подумала Кэнди. Она дорого дала бы за возможность показать эти снимки злюке учительнице и полюбоваться на ее физиономию.
— Всего этого, разумеется, уже нет, — сказал Сэмюель.
— Кое-что осталось, — возразила Кэнди. — Этот причал я видела своими глазами и даже прошла по нему. — И она постучала кончиками ногтей по стеклу, за которым помещался снимок. — Маяк тоже пока существует. А все остальное — лавки и таверна — скорее всего рассыпалось от старости в труху.
— Какая там труха! — помотал головой Клепп. — Как я уже говорил, мой прапрадед побывал там еще один раз.
— Помню, говорили.
— И стал свидетелем сожжения Аппорта.
— Сожжения?!
— Вот посмотри.
![Абарат: Первая книга часов abarat_Page_185.jpg](https://litlife.club/books/90459/read/images/abarat_Page_185.jpg)
Сэмюель подвел Кэнди к предпоследнему из снимков на стене. На переднем плане фотографии угадывалось какое-то судорожное движение, запечатленное далеким от совершенства старинным аппаратом, отчего все фигуры и лица выглядели смазанными. А дальше... Дальше были отчетливо видны горящие здания у причала. Снопы огня вырывались из дверей и окон, и несколько человек на краю причала грустно смотрели на буйство огня, которое невозможно было укротить. Но неужели никто даже не пытался остановить пожар?
— Так это был поджог?
— Не совсем. И не несчастный случай. Это было умышленное уничтожение порта.
— Не понимаю, кто и зачем мог это сделать.
— Ну так слушай. Как я тебе уже говорил, Аппорт служил для торговцев с наших островов своего рода вратами в Иноземье. Корабли прибывали туда один за другим, порой у причала стояло под разгрузкой больше десятка парусников разом. Они доставляли из Абарата вина и специи. Ну и рабов, конечно.
— А жители порта знали, откуда к ним привозят рабов? — недоверчиво спросила Кэнди. — Известно им было про Абарат?
— А как же! Во всяком случае, тем из них, кто имел отношение к торговым сделкам. В вашем мире существовал избранный круг коммерсантов, которые с необыкновенной выгодой вели дела с купцами из Абарата. Они хранили это в секрете, иначе им житья не стало бы от конкурентов. А из Иноземья в Абарат импортировали произведения искусства, некоторые растения и животных. Это тоже было чрезвычайно выгодно.
— Зачем же тогда было уничтожать порт?
— Причиной всему стала человеческая жадность, — вздохнул Сэмюель. — Всем хотелось заграбастать как можно больше денег. И абаратские купцы в нарушение всех запретов стали ввозить к вам предметы, которые не должны были покидать пределы островов. Из монастырей и даже из склепов стали похищать магическую утварь и продавать ее по немыслимым ценам у вас в Иноземье. Этому надо было положить предел. Наш народ перенимал все дурное из вашего мира, и, по-видимому, наоборот. Из-за этого было много прений и разногласий. Дело дошло и до убийств. Думаю, виноваты были обе стороны, но мой прапрадед считал, что всю ответственность за это положение дел следовало возложить на Иноземье, мир, где царили коррупция и падение нравов. Он утверждал на страницах «Альменака», что даже святые, окажись они там, свернули бы с пути истинного. Однако у него, что и говорить, были причины так люто ненавидеть ваш мир, лишивший его жены. Хотя старик был во многом прав: торговля между Абаратом и Иноземьем дурно влияла на всех, кто был к ней так или иначе причастен. На купцов, на мореходов, а может, даже и на тех, кто покупал заморские диковины.
— До чего жаль, что так вышло! Клепп согласно кивнул:
— Еще бы не жаль! Однако было принято решение положить конец всем торговым связям. Чтобы ни рабы, ни магические предметы из Абарата не попадали больше в Иноземье.
— Тогда-то и сожгли порт.
— До основания.
Клепп, а за ним и Кэнди придвинулись к последней из фотографий на стене. Перед ними предстала картина окончательной гибели Аппорта. Над угольно-черными остатками портовых строений вился дымок. А по уцелевшему причалу спешили люди, которые торопились подняться на борт клипера.
— Последний из абаратских кораблей, отплывающий из Иноземья, — сказал Сэмюель. — Среди пассажиров был и мой прапрадед. Это последний снимок, который он сделал в вашем мире.
— Ну и чудеса! — Кэнди развела руками. — Кто бы мог подумать! Но смотрите, — она указала на маяк, видневшийся на заднем плане снимка. — Почему же пощадили маяк? Он ведь целехонек!
Клепп пожал плечами.
— Кто его знает? Может, кто-то из твоих соотечественников заплатил, чтобы его не поджигали, в надежде, что рано или поздно торговые отношения возобновятся. Или те, кто уничтожал порт, решили, что маяк и сам рано или поздно развалится, ни к чему попусту тратить на него время и силы.
— Однако он до сих пор еще стоит. Хотя и сильно обветшал.
— Вот бы на него взглянуть! — мечтательно произнес Клепп. — И сфотографировать для «Альменака». Ради сравнения. Тогда и теперь, понимаешь? Да благодаря одной этой фотографии мне удалось бы продать пару десятков лишних экземпляров! Ну и разумеется, некоторые умники сразу же обвинят меня в подлоге...
— Здешние жители и в самом деле не верят в существование моего мира?
— А это смотря кто они такие. Если ты спросишь первого попавшегося прохожего на улице, скорей всего он тебе скажет, что Иноземье — это выдуманная страна, о которой он рассказывает своим ребятишкам на ночь.
Кэнди улыбнулась.
— Что я такого смешного сказал?
— Мне показалась забавным, что мир, в котором я родилась и прожила всю жизнь, считают вымышленным. И что же рассказывают о нем детям?
— Ну, например, что там время безостановочно движется вперед и низвергается в вечность. Что многие тамошние города превосходят размерами любой из наших островов. И что ваш мир вообще полон всяческих чудес.
— В таком случае правда бы их разочаровала, доведись им ее узнать.
— А вот в это я никогда не поверю.
— Может быть, настанет день, когда я смогу показать вам мой мир.
— От души на это надеюсь. А пока не хочешь ли взглянуть на мой с высоты птичьего полета?
— С огромным удовольствием!
— Тогда пошли.
Клепп подвел Кэнди к маленькой дверце в дальнем углу типографии. Перед дверью была установлена раздвижная металлическая решетка.
— Мой личный подъемник, — похвастался Клепп. — Довезет нас почти до самой крыши.
Кэнди вошла в тесную кабину, Клепп последовал за ней, захлопнув за собой дверцу.
— Держись крепче! — весело крикнул он, поворачивая рычаг наподобие тех, какие бывают в старинных лифтах.
У рычага было только два положения: «Вверх» и «Вниз».
Лифт с жалобным скрипом и скрежетом стал подниматься. Он двигался толчками, и Кэнди, чтобы не потерять равновесия, уперлась ладонями в одну из стенок. Сердце ее учащенно билось от волнения. Еще несколько секунд, и она окажется на вершине одной из башен, увенчивавших макушку Гигантской Головы. Чем выше поднимался лифт, тем медленнее становилось его движение, пока, наконец, он не замер, напоследок оглушительно загрохотав и содрогнувшись.