– Великолепно, – ответил Зайдер, – но мы можем потребовать, чтобы преступника судили в стране его пребывания. Я тоже знаком с международным правом.
– Еще одна иллюзия, – прервал его Судзуки. – Шпионство в Швейцарии не рассматривается другими странами ни как преступление, ни даже как правонарушение. Другими словами, этот человек не подпадает ни под одну из юрисдикций соседних стран. Он квалифицируется преступником только в Швейцарии, а у вас нет никакой возможности заманить его сюда.
– Ваши рассуждения справедливы для международного права, но не для уголовного, – возразил комиссар. – А ваш китаец дал распоряжение о совершении террористического акта, то есть уголовного преступления на территории Швейцарии.
– Чтобы это доказать, необходимо по крайней мере задержать Вилли и заставить его говорить. Но строить обвинение на его свидетельстве – безнадежная затея. Как Вилли может обвинять человека, которого он никогда не видел?
– Значит, мы бессильны. Что вы мне посоветуете: вернуться домой и лечь спать?
– Я советую вам быть начеку, так как этот китаец, господин Икс, приговорил вас к смерти.
– Этого только не хватало! – взорвался Зайдер. Действительно, в конце своей профессиональной карьеры ему приходилось заново пересматривать свои представления и принципы – все, что он приобрел за двадцать лет.
Внутри у него все клокотало от бессильной злобы. Он разразился страшными ругательствами и почувствовал облегчение.
– Я сдеру шкуру с каждого из них! – поклялся он. – Ведь кто-то же установил эту клетку. Кто-то ведь завербовал Вилли и других бандитов. Ведь они отправились в домик в горах, не ведомые Святым Духом или по мановению волшебной палочки?
– Нет, – спокойно ответил японец, – но организатор операции, по всей видимости, покинул Европу до начала ее проведения. Сейчас он либо возвращается в Китай, либо устанавливает аналогичное устройство где-нибудь в другой части мира.
Но Зайдер продолжал думать о своем:
– Жаль, что я не смог по-настоящему допросить Бекмана.
– Он ничего бы вам не сказал; он был уверен, что господин Икс находится в доме.
– Но ведь он слышал, что голос идет из громкоговорителя.
– Да, – признал японец. – Но он объяснял необходимость в громкоговорителе наличием герметичной и пуленепробиваемой клетки. К этому объяснению его подвел сам господин Икс.
– Необходимо найти Вилли и заставить его говорить, – решил Зайдер. – Другого выхода нет.
– Вилли может вам сообщить не больше чем Бекман. Единственное, что вам нужно сделать, – это арестовать господина Икс.
У комиссара широко раскрылись глаза.
– Это после всего, что вы сказали?
– Господин Икс нуждается во мне, – ответил японец. – Он хочет, чтобы я на него работал, на его организацию. Именно поэтому он щадил меня до сих пор.
– Он хочет вас завербовать? Вас? – вскричал Зайдер, потрясенный услышанным.
– Это вполне логично. Он воспринимает меня скорее как конкурента, чем как противника. Я зарабатываю на жизнь, оберегая секреты, которыми он должен овладеть. Что делают китайские коммерсанты, несравненные в мире, когда они не могут убрать конкурента? Они заключают с ним сделку.
– Только этого не хватало, черт возьми! Апломба ему не занимать!
– В этом его уязвимость. Он сам ее раскрыл, – сообщил японец. – Он страдает мегапоманией, то есть манией величия, и испытывает глубокое презрение к себе подобным. Воспользуемся его психологическим заблуждением. Действительно, недооценивать своих противников – это большой недостаток.
– Что вы собираетесь делать?
– Принять его предложение, – холодно сказал Судзуки.
– Вы хотите сказать, что будете на него работать?
– Вот именно.
– Вы же не считаете его дураком?
– Он только что доказал, что он ни в чем не сомневается.
– Но если вы придете к нему с пустыми руками, он вас уничтожит.
– Кто вам сказал, что я приду с пустыми руками? – спросил Судзуки.
– То есть?
– Я приму предложение господина Икс, – подтвердил японец с трагической решимостью.
– Вы продадите секреты Энгельберга?
– Я брошу вызов.
– Но это чистое безумие! – воскликнул Зайдер.
– Не стану отрицать, – ответил японец. – Но вы не понимаете суть проблемы. Этот человек глубоко оскорбил меня, он задел мою честь, предложив мне продаться ему. Я должен смыть этот позор. Мои предки были самураи, я – сын самурая. У нас не шутят с честью. Я отдаю себе отчет в рискованности предприятия. Но я говорю: «Меня оскорбили». Это оскорбление должно быть смыто кровью: один из нас должен уйти. Согласно кодексу Бушидо,[1] другого выхода нет. Он или я. Один из нас должен исчезнуть. Мне хочется, чтобы это был он. Эта возможность традиционно считается самым элегантным решением.
Глава 13
В отеле Судзуки ожидал сюрприз. Едва войдя в свою комнату, он испытал шок, увидев лежащую на кровати обнаженную женщину. Ее голова свисала с кровати, рука была опущена на ковер. На стуле лежало платье из набивного шелка.
Улла! Внезапно разбуженная, она не стала изображать из себя разгневанную фурию, а просто сказала: «Наконец-то ты вернулся!» Японец присел на край кровати и наклонился, чтобы поцеловать ее. Она привлекла его к себе и долго сжимала в объятиях, не произнося ни слова.
– Не беспокойся, – наконец сказала она. – Горничная не даст ключа первой встречной.
Затем она приподнялась и села, уткнув подбородок в колени.
По выражению ее лица японец сразу понял, случилось что-то серьезное.
– Дела плохи, – сказала она. – Мне угрожают.
– Тебя заставляют выдать патенты?
– Да, и, если я этого не сделаю, отцу не поздоровится.
– Звонили по телефону?
– Да.
Она добавила сдавленным голосом:
– Эти люди способны на все. Мне кажется, лучше им уступить.
Ее лицо приняло упрямое выражение, и она молчала в ожидании реакции японца. Его ответ привел ее в замешательство:
– В таком случае нас будет двое, – спокойно сообщил он. – Я тоже дал согласие представить патенты. Вопрос в том, кто из нас окажется проворней.
– Я не шучу, – сказала Улла. – Я хочу уберечь отца от риска.
– Я тоже не шучу, – серьезно ответил Судзуки. Она посмотрела ему в глаза.
– Ты хочешь состязаться с людьми, оказавшимися сильнее полиции. Я помешаю тебе совершить эту глупость.
– Интересно знать, как?
– Увидишь.
– Девочка моя, – начал Судзуки, – если тебе еще раз позвонят, ты скажешь, что не можешь завладеть документами и очень об этом сожалеешь.
– Тогда они пришлют посылку со взрывчаткой или подложат в парк мину замедленного действия. Либо придумают еще что-нибудь. Я не понимаю, почему мы должны рисковать. Мой отец имеет право продать свое изобретение по своему усмотрению. Он ученый, а не солдат. Он ничем не рискует.
– Твой отец не разделит твоей точки зрения.
– Я не буду спрашивать его мнения. Я спасу его против его воли.
– Твоего отца финансировала американская фирма, вложившая большой капитал в это дело. Он не имеет права дважды продать свое изобретение. Отныне он не является его единственным обладателем.
– Все это из области морали, – презрительно сказала Улла. – К счастью, у женщин больше здравого смысла, чем у мужчин.
Внезапно она соскочила с кровати и стала натягивать платье.
– Зачем ты мне все это рассказала? – спросил Судзуки.
– Я надеялась на твое благоразумие, но я ошиблась…
– Сегодня все призывают меня к здравому смыслу, как будто сговорившись. Ты уже уходишь?
– Мне здесь больше нечего делать, – ответила Улла. С нахмуренными бровями и сердитым взглядом она походила на капризного ребенка.
– Я обожаю тебя сердитой, – заметил японец, вырывая у нее из рук платье.
Она со всего размаху дала ему пощечину и попыталась отнять платье. Послышался треск рвущейся ткани.
– Ты порвешь платье, – сказал японец.
1
Кодекс чести самурая.