— Понтик! Где ты?
Да здесь я. Здесь…
Все советы мои принимайте как обязательные, но и думайте сами. Много думайте! Наша работа творческая — чем больше думаете, тем легче будет собачья жизнь, тем меньше получите пинков… Ну, а если и побьют, долго не обижайтесь и первыми идите на поклон, хотя вы и не виноваты. Смирите свою гордыню. Помните: люди без собак живут, но собаки без людей жить не могут!
Ну, пока! Ночь на дворе, а утром опять — тоже и потому же… Эх, жизнь собачья!
ЖИЗНЬ КОШАЧЬЯ
![Жизнь собачья и кошачья. Повести и рассказы pic_2.jpg](https://litlife.club/books/89801/read/images/pic_2.jpg)
БАРОН
Он появился внезапно, ниоткуда. Никто из нас не встречал его прежде. Сын утверждает, что здесь скрыта какая-то тайна. Возможно. Ведь мы так и не узнали, где был его дом и почему он остался один.
Первый раз я увидел его осенью, в начале сентября. Он стоял около нашей калитки и словно ждал меня. Но когда я приблизился, скрылся в палисаднике, в густых кустах сирени. На следующий день мы встретились уже во дворе. Он сидел на завалинке и грелся на солнышке, дремотно прикрыв глаза. Вся его поза выражала высшую степень блаженства. Он услышал мои шаги, встрепенулся и весь напрягся. На этот раз я рассмотрел его лучше, и мне сразу бросилось в глаза несоответствие его благородной осанки и внешнего вида. Нетрудно было догадаться, что он одинок и не всегда сыт. Мы встретились взглядами, и он отвернулся. Очевидно, ему было неловко, что я застал его у себя во дворе, поэтому он поспешил удалиться. Уходил медленно, с достоинством.
Потом он стал часто попадаться мне на глаза то на улице, то около дома, то во дворе. А однажды уселся на крыльце, и мне, чтобы открыть дверь, пришлось потревожить его. Он посторонился, недовольно ворча.
Где он ночевал, мы не знали. Где добывал еду, тоже. У нас продукты не пропадали, да он вообще ни разу не заходил в дом. Но к своему присутствию приучил нас так, что, выходя на крыльцо, мы первым делом искали его взглядом.
Потом он исчез. И мы стали уже забывать о нем. Однажды в холодный октябрьский день мы с сыном, приехав с рыбалки, разгружали машину. Торопливо таскали в гараж палатку, лодку, удочки…
Первым его заметил сын:
— Папа, посмотри, старый знакомый!
Да, это был он. Но похудевший, сгорбленный. Я понял, что без нашей помощи ему больше не обойтись. Приближалась зима. А зимой плохо быть одному, без крова, без друзей. Я бросил ему немного мелкой рыбешки, но он оскорблено отвернулся.
— Благородный, — восхищенно прошептал сын и протянул на ладони линька. Из рук он принять изволил.
Ел неторопливо, иногда отрываясь, чтобы не упустить из вида и нас. Потом почистил розовым язычком белый галстук на груди, облизнулся. Не спеша подошел, потерся о мою ногу и уселся в сторонке наблюдать за нашими хлопотами.
Мы загнали машину в гараж. У калитки я оглянулся. Он сидел и смотрел на нас.
— Пойдем! — позвал его я.
Так у нас в доме появился кот, которого за благородные манеры и лень мы назвали Бароном. Теперь он предстал перед нами во всей красе. Рослый, рыжий в темную крапинку, с длинным хвостом, который до самого конца опоясывали кольца, с зелеными яркими глазами, с белой грудью и белыми усами.
Свою красоту Барон сознавал и, наверно, поэтому мышей не ловил и не ел. А днями и ночами дремал в кресле, изредка поднимаясь, чтобы потянуться. Но стоило только нам сесть за обеденный стол, он уже тут как тут. Подойдет, потрется о ноги и садится около, на полу, изредка бросая гордые взгляды. Он никогда не просил, не унижался, как бы ни был голоден. Я ни разу не слышал от него: «Мяу!» Поев, Барон не спеша умывался и брел к себе в кресло.
— Барон, — окликал его я. — Чаю хочешь?
Он останавливался, делал несколько движений хвостом, садился.
— Чаю хочешь?
Он молчал и не двигался.
— Не хочешь. А молока?
Барон поднимал свой зад от пола, но, подумав, опускал его снова.
— Может, рыбки дать?
При слове «рыбка» Барон вскакивал, подбегал ко мне и начинал яростно тереться о ноги. Мурлыканье его было ласковым, но с оттенком раздражения. Он ворчал на меня за шутку и досадовал на отсутствие рыбы, которую очень любил во всех видах — жареную, вареную, даже соленую… Ну, а про свежую и говорить нечего. Только эта любовь могла заставить его тащиться с моим сыном на рыбалку, чтобы получить рыбу, так сказать, из первых рук — еще живую, трепещущую.
Мы пробовали дрессировать Барона, но это оказалось делом бесполезным. Оно и понятно: чему может выучиться кот, который спит на ходу? Правда, весной Барон преображался, делался резким, порывистым. Он настойчиво просился вечерами на улицу, но к утру возвращался. Наедался и укладывался в свое кресло. Иногда он исчезал на несколько суток, и тогда возле нашего дома начинались жуткие ночные кошачьи концерты.
Возвращался домой усталый, похудевший и часто израненный. И опять отлеживал свои бока в кресле.
Лень и бесполезная жизнь Барона меня часто раздражали. Я ругал его, грозил выгнать из дома: ничего не помогало. Он выслушивал попреки молча, глядя мне в лицо своими большими зелеными глазами. А если я бывал в ударе и слишком затягивал воспитательную беседу, зевал, обнажая белые клыки и розовый язык, и самым бессовестным образом засыпал…
Однажды сын собрался на рыбалку. Барон, естественно, пересилил свою лень и побрел следом. Речка у нас рядом, за огородами, путь недалекий. Солнце уже припекало, рыба клевала плохо. Барон был очень недоволен. Он нервничал, но уходить домой до окончания рыбалки было не в его правилах. На речке же появились первые купальщики. Один из них, дюжий молодец, подошел к сыну, выхватил у него удочку, на крючок которой как раз попался приличный карась, и, довольно похохатывая, неся трофей на вытянутой руке, как знамя, направился к своей компании, расположившейся неподалеку. Сын только глотал слезы обиды. Силы были явно неравные. Но Барон рассудил иначе. Не отрывая взгляда от соблазнительно дрыгающегося карася, он задрал хвост, и в несколько прыжков догнал обидчика. Стараясь достать рыбину, он вспрыгнул ему на голую спину и вонзился в нее острыми когтями.
Парень заорал благим матом не только от боли, но и от испуга, бросил удочку и рванул вдоль берега. А Барон, зло сверкая глазами и урча, стал поедать карася.
После этого случая я посмотрел на Барона по-другому, простил все его пороки, и если когда-нибудь и ворчал на него, то только для порядка, чтобы он не забывал, кто в доме хозяин.
НАША МУРКА
После окончания восьмого класса я решил поступить в техникум и усиленно готовился к вступительным экзаменам — времени оставалось в обрез. Поэтому, избегая соблазна, я не пошел к речке, а выйдя в сад, расстелил одеяло на траве в тени старой раскидистой яблони и с завидным усердием принялся штудировать учебник физики. Немного погодя неслышной тенью ко мне присоединилась наша кошка Мурка и, свернувшись в комочек, схватила осторожной лапкой за шелестящие страницы, приглашая поиграть. Но мне было не до нее.
Видя бесплодность своих попыток втянуть меня в игру, Мурка растянулась рядом на одеяле и, тихонечко замурлыкав, в блаженстве закрыла глаза.
Мурка была уже стара, но ласкова, аккуратна, не пакостлива и так уютно привычна, что в нашей семье ни у кого не возникало даже мысли заменить ее на другую, более молодую. Мы очень любили нашу беспородную, неказистую на вид кошку. Дымчатая шкурка ее, белесоватая на брюшке с хорошо заметными темными полосами по бокам, указывала на недалекое родство с дикими котами. Мурка исправно несла ночную службу по уничтожению мышей и крыс, которых она почему-то не съедала, а приносила и складывала у крыльца нашего дома, где утром мы и обнаруживали трофеи ее охоты. Она никогда не болела и исправно приносила потомство, таких же пепельных шаловливых котят, как и она сама. Мурка очень любила играть, но вместе с тем была не надоедлива. Она словно чувствовала момент, когда у тебя хорошее настроение и можно цапнуть за руку мягкой лапкой, прося уделить ей внимание.