Мартин записался в книге, что уходит из посольства, вышел через главные ворота на улицу Чайковского и быстро зашагал в северном направлении. Он должен решить, куда идти. Ему хотелось позвонить как можно скорее – вдруг она сидит у телефона и ей уже надоело ждать его звонка. Уж если она задала ему такую задачку с номером, не назвав его по телефону, стало быть, она не ждет, что он позвонит немедленно. А может, она думает, что у посольства есть особая надежная линия, которую не прослушаешь? Ведь считают же так некоторые сотрудники посольства: дескать, посольство – это тебе не Советский Союз, а кусочек Америки. Но Америка кончается у посольских ворот. Хатчинс без устали подчеркивал: нужно всегда иметь в виду, что все линии связи посольства с Советским Союзом непременно прослушиваются.
Он решил было свернуть налево, к зоопарку, и отправиться на метро куда-нибудь еще, но ему не хотелось повторять свой вчерашний маршрут. Через дорогу в противоположном от зоопарка направлении, шли улицы, на которых располагалось целое гнездо иностранных посольств. Звонить там по телефону-автомату не следовало: слишком много шансов, что его увидит кто-либо из знакомых.
В конце концов он решился пойти по Садовому кольцу – второй кольцевой дороге (улица Чайковского является частью этого кольца), опоясывающей деловую часть Москвы с Кремлем в самом центре. Когда-то, данным давно, Садовое кольцо было окраиной Москвы. Отсюда происходит и его название – от слова «сад». Теперь же это широкая автомагистраль с четырьмя полосами оживленного движения в каждом направлении. Вот по этой-то улице и пошел Мартин.
Разок он остановился у витрины продовольственного магазина, чтобы проверить, нет ли «хвоста». В этом направлении он не ходил несколько месяцев, но, насколько помнил, реклама на витрине этого магазина с тех пор не менялась. Возможно, ее не меняли даже со сталинских времен. Витрина, высотой метра три, была почти пустой, в ней стояла лишь пирамида из пятнадцати банок прокисших помидоров, один вид которых отбивал всякий аппетит. По собственному опыту Мартин знал, что худшей гадости ему, наверное, в жизни не попадалось. К счастью, они не были предназначены для продажи. (К слову, ему никогда не приходилось видеть на витринах советских магазинов товары, предназначенные для продажи.) Позади витрины виднелись еще более голые полки.[10]
Он рассматривал помидоры достаточно долго, чтобы проверить ноги пешеходов за своей спиной. Пешеходов было на редкость мало, никто не следовал за ним. Он пошел дальше. Напротив Большой Бронной улицы[11] он перешел Садовое кольцо по подземному переходу и двинулся к саду «Аквариум», находящемуся через квартал. Там мерцал в солнечных лучах небольшой зеленоватый пруд, на ближнем берегу которого в тени лип за бетонными столами, инкрустированными черными и белыми шахматными клетками, устроилось несколько пар пожилых мужчин, играющих в шахматы. Этот пруд некогда назывался Патриаршим, на дальнем берегу его стояла та самая скамейка, около которой в Москве появился дьявол из романа Булгакова «Мастер и Маргарита».[12] На скамейке сидела старуха с пуделем. Она держала сумку с кусками хлеба и бросала крошки стайке голубей. Навстречу Мартину шел какой-то пожилой мужчина, тяжело опиравшийся на трость. На минутку он остановился и смотрел, как старушка кормит голубей, потом замахнулся тростью на стаю, разгоняя голубей. «Зачем вы кормите этих паразитов? – насел он на старушку, навешивая на голубей один из самых отвратительных ярлыков из пропагандистского арсенала партии. – Едят только те, кто работает!»
Остановившись посмотреть эту сценку, Мартин воспользовался случаем и проверился еще раз, не ведется ли за ним слежка. Он быстро пересек улицу, по которой, вероятно, когда-то ходил трамвай (именно здесь после ссоры с дьяволом поскользнулся на рельсах бедный Берлиоз и ему отрезало голову колесами трамвая), и подошел к телефону-автомату, стоящему у стены одного из жилых домов, цепочкой выстроившихся вдоль улицы.
Он набрал номер 612-4793. Послышались редкие гудки. Никто не снимал трубку.
Ну, а что теперь, ловкач? – спросил он себя. Не слишком ли долго он затянул со звонком? Не подкатились ли к ней кагэбэшники, пока он прогуливался по Садовой, греясь на солнышке? (Он понимал, что это – глупые мысли, но был настолько раздражен, что в голову лезла всякая чепуха.) Вынул визитку с номером, будто тот мог измениться в его кармане. 5924743. Добавить к нему двадцать и пятьдесят. А можно ли добавить как-то по-другому? Что, если прибавить двадцать и пятьдесят к последним цифрам?
Да конечно же! Можно прибавить и по-другому! Она написала цифры подряд, без разделений. Он ведь сам разбил их, но на американский манер – на две группы: 592-4743. А русские обычно разбивают номера на три группы: 592-47-43. Теперь прибавить к ним двадцать и пятьдесят – получаем 592-67-93.
Он вложил в щель автомата двушку и набрал новый номер.
Раздался длинный гудок, еще гудок и еще. Никто не подходит. Вот ешь твою мать!
– Алло, – раздался наконец голос, и он, еще даже не задав ни одного вопроса, понял, что это она.
– Алина?
Секундное молчание, а затем:
– Слушаю вас.
– Это ваш друг.
Он подозревал, что у Бирмана могли быть какие-то немыслимые способы перехватить их разговор, но лучшего слова, чтобы представиться, он придумать не сумел. Интуитивным искусством маскировки назвал бы его действия Ле Карре. А настоящий агент назвал бы их так? Поступают ли профессионалы подобным же образом?
Судя по всему, Алине понравилось, что он даром время не терял.
– Вы слишком задержались со звонком, – заметила она.
– Прошу прощения, но чтобы позвонить, мне пришлось выйти…
– Понимаю. Должно быть, забрели далеко.
– Пожалуйста, извините. Я так старался позвонить вам еще вчера, но, похоже, набирал не тот телефон.
– Я вам объясню. Может, вам все еще хочется прибавить к своей коллекции и упоминавшееся вчера место? Помните его?
– Конечно.
– Я могла бы встретиться с вами там сегодня вечером.
– А не сейчас?
– Вечером. И в то же время, когда мы расстались. Если вам удобно.
– Да-да. Я буду там.
– Тогда до скорого свидания.
Он повесил трубку и почувствовал, как забилось у него сердце.
– 32 —
Среда, 31 мая 1989 года,
11 часов вечера,
Станция метро «Коломенская»
Поезд метрополитена вырвался из туннеля и помчался мимо пустых грузовиков и автобусов, в беспорядке припаркованных на незаасфальтированных стоянках вдоль полотна метро. Спустя минуту-другую поезд взобрался на мост через Москву-реку. Под ним медленно проплывал буксир, толкавший против течения баржу с углем. На его мачте вяло трепыхался красный флаг с серпом и молотом. На другом берегу реки последний луч заходящего солнца коснулся крыш новых жилых башен, стоявших в ряд.
На поверхности поезд шел совсем недолго, затем опять нырнул под землю. Записанный на пленку женский голос объявил, что поезд подходит к станции «Коломенская».
Мартин не знал, где будет ждать Алина. С минуту он постоял на платформе, пока не схлынула толпа пассажиров, а затем увидел, как она появилась из-за колонны в дальнем конце станции. Не подходя к нему, она прошла к середине платформы, где смешивались пассажиры поездов двух направлений. Следуя за ней, он ступил на эскалатор, поднялся наверх и увидел, что она стоит у разменного автомата и меняет на пятачки двадцатикопеечные монеты. Он подошел к ней, а Алина повернулась к нему.
– А вы аккуратны, – сказала она.
– Я старался успеть вовремя.
На улице небо окрасилось в блеклый цвет, как это бывает поздним весенним вечером в этих далеких от экватора северных широтах.
Сгущалась темнота, ложась на широкую улицу, редкие деревья и на квартал типовых жилых домов, столь однообразных, что невольно на ум приходила мысль: только человек, напрочь лишенный воображения, мог построить такие безобразные здания для проживания своих же собратьев.
10
Автор ошибается. На Большой Садовой улице от площади Восстания и до Маяковской на той стороне, где шел Мартин, продмагов нет, кроме коммерческого магазина «Кабул» – бывшего комиссионного.
11
На Большую Садовую улицу выходит Малая Бронная улица, а Большая Бронная тянется параллельно Тверскому бульвару.
12
Патриаршие пруды находятся не в саду «Аквариум», а между Малой Бронной и улицей Алексея Толстого. В «Аквариуме» никакого пруда нет.