На его предложение не обратили внимания. Линдер сверился с розовой бумажкой.
– По нашим данным, в настоящее время у вас хранится три миллиона сто двадцать пять тысяч шестьсот карат советских алмазов.
– Совершенно верно, – согласился Мичем. Килинг спросил:
– Алмазы, закупленные у Советов, хранятся отдельно от остальных, не так ли?
– Да, отдельно, – сказал Мичем.
– Вам, конечно, известны условия договора, заключенного между Системой и управлением в тысяча девятьсот шестьдесят восьмом году, в Москве? – спросил Линдер.
Мичему это было хорошо известно: он участвовал в переговорах.
– Советы могут изъять свои алмазы в любой момент без предварительного уведомления, – напомнил Килинг.
– В этом-то и заключается смысл отдельного хранения, – сказал Линдер.
– Ближе к делу, – не выдержал Мичем.
– Министр хочет воспользоваться этой возможностью, – заявил Килинг.
– Весь запас советских камней должен быть возвращен в Москву. Вы будете отгружать их партиями по триста шестьдесят тысяч карат через каждые два дня. Через Аэрофлот, разумеется. Мы все устроим. Вся операция займет не больше месяца.
– Очень хорошо, – согласился Мичем, сохраняя внешнее спокойствие в то время, когда внутри у него все упало. Он знал, что не может сделать того, чего сейчас с полным правом требуют Советы. Теперь огласки не избежать. Система погибла. Он погиб. Возможны последствия на самом высоком уровне, вероятно, даже дипломатический кризис. Он сказал:
– Мы сразу же начнем готовить груз к отправке. Килинг допил свой стакан.
Линдер потушил сигару.
– Я надеюсь, министр найдет более удобный и выгодный способ продажи советских алмазов, – заметил Мичем.
– Прошу прощения, – улыбнулся Килинг. – Боюсь, мы недостаточно ясно выразились. Возвращение алмазов в Москву только временная мера, просто чтобы успокоить министра. Я уверен, у него нет намерения расторгнуть договор между Советами и Системой.
Мичем под столом развел скрещенные ноги и скрестил их по-другому.
Линдер объяснил:
– Если по прошествии месяца или двух все будет в порядке, алмазы снова вернутся в Систему, и наша торговля продолжится, как обычно.
– Вас это устраивает? – спросил Килинг, заранее уверенный в положительном ответе.
– Нет, – заявил Мичем. – Согласно условиям нашего договора, если вы изымаете свои запасы, то Система считает себя свободной от всех взятых на себя обязательств.
– Но…
– Потребуется заключить новое соглашение.
– Но…
– Совет его рассмотрит. И, если говорить откровенно, я должен сразу предупредить вас, что некоторые довольно консервативно настроенные члены совета директоров с самого начала решительно возражали против сотрудничества с Москвой. Так или иначе, у вас не должно сложиться впечатление, что продажа ваших алмазов будет возобновлена автоматически.
Килинг теребил манжеты.
Линдер задумчиво смотрел в свой плоский чемоданчик.
Мичем резко встал и вышел не попрощавшись, оставив их сидеть на своих местах.
Он вернулся в свой кабинет. Здесь его никто не видел, и ему не нужно было подавлять нервную дрожь. Он снял пиджак и обнаружил, что рубашка вся мокрая. Сев за стол, Мичем положил руки на инкрустированную поверхность ладонями вниз. Чтобы они наконец остановились. Через некоторое время он поднял руки и с отвращением посмотрел на влажные отпечатки, потом повернулся и нашел глазами далекий купол собора Святого Павла. Он безмолвно молил о чудесном, милостивом вмешательстве.
Через полчаса зазвонил телефон.
Это был Килинг.
Было сказано: ему только что позвонили из Москвы, к сожалению, слишком поздно, чтобы предотвратить их с Линдером визит к Мичему. К глубокому сожалению, потому что к этому времени министр убедил Комитет оставить алмазы там, где они есть. Само собой разумеется, министр ни минуты не сомневался в Системе как в надежном партнере.
Это означало: Килинг и Линдер позвонили в Москву и сообщили о результате своих переговоров с Мичемом. Чтобы сохранить свое выгодное положение, они поддержали версию Мичема относительно недавних действий Системы. Но на самом деле наиболее убедительным для министра аргументом против изъятия алмазов послужила вероятность новых переговоров и возможность лишиться поддержки Системы на рынке алмазов.
Его блеф прошел. Никогда в жизни ему не приходилось проявлять столько ловкости и изворотливости. И хотя он был ужасно рад, но не смог даже улыбнуться.
Он был выжат как лимон.
ГЛАВА 26
Гштад летом необычайно красивое и тихое место.
Именно поэтому Марен и Чессер выбрали его для своего следующего убежища. Хотя на этот раз им и удалось уйти от Мэсси, но с ним далеко не покончено, и, кроме того, им предстоит схватка с Системой – наиболее сильным, могущественным и умелым противником. Они решили, что лучше избегать аэропортов. Марен использовала свое имя, чтобы купить новый «астон мартин ДБС», и на бешеной скорости проехала через Альпы. Извилистые горные дороги, нависшие над пропастями, подействовали на них успокаивающе: они убедились, что по крайней мере сейчас за ними нет погони. Теперь Чессера почему-то не волновало то, как рискованно Марен ведет машину. Она заметила, что почти всю дорогу он преспокойно дремал.
Они и раньше бывали в Гштаде вместе, но всегда в самый разгар горнолыжного сезона. Теперь, в середине лета, все вокруг выглядело незнакомым, особенно дом и остальные постройки, которые они привыкли видеть наполовину заваленными снегом. Сейчас все здания казались выше, в них явно обозначились углы.
Шале было построено в последний год жизни Жана-Марка в престижном районе Оберпорт, неподалеку от отеля «Палас». Соседкой слева была великая герцогиня, справа – барон, напротив – граф. В отличие от большинства домов в округе, выстроенных в относительно традиционном стиле.
шале, принадлежавшее Марен, выделялось современной архитектурой прямых линий в стиле Мис ван дер Роэ – огромные плоскости теплоизолирующего стекла в узкой рамке полированной стали. Внутренний облик полностью соответствовал наружному: всюду белизна, строгие линии, блеск хрома и щедро разбросанные повсюду яркие цветовые пятна, оживляющие и согревающие всю картину. Хотя шале было небольшим – всего десять комнат да комнаты для прислуги, – но внутри создавалось впечатление обилия свободного пространства. Еще одной особенностью был зимний сад, где при регулируемой температуре и влажности росли розы, фиалки и огромные анютины глазки, чтобы в зимние морозы в доме остался маленький кусочек прекрасного лета.
Приехав, Марен и Чессер сразу же завалились спать и проснулись посвежевшие и голодные. В шале не было постоянной прислуги, и Марен не стала никого нанимать. Отчасти из осторожности, отчасти потому, что ей так хотелось.
Они все делали сами, как если бы они были мужем и женой. Они вместе стелили кровать. Пока Марен прибиралась, Чессер пылесосил. За покупками они ходили вдвоем. Стоя в стороне и глядя, как тщательно Марен выбирает овощи и фрукты и как почтительно разговаривает с ней мясник, Чессер испытывал тайную гордость. Она решительно отказалась покупать хлеб и потратила почти весь вечер и половину следующего утра, чтобы испечь четыре каравая. На кухне все было перевернуто вверх дном, но Чессер сидел, отпивая понемногу виски, смотрел на нее и улыбался, не обращая внимания на рассыпавшуюся муку или прилипшее тесто.
Марен не заглядывала ни в какие кулинарные книги из тех, что были под рукой, предпочитая полагаться на свои воспоминания о том, какие ингредиенты и пропорции использовала ее мать.
В результате получилось четыре низких, тяжелых, перепеченных кома.
Чессер притворно восхищался и съел большой кусок даже без масла. Но Марен лучше знала, что должно получиться, поэтому она выкинула весь испеченный ею хлеб в помойку и простояла у плиты еще один вечер. На этот раз четыре получившихся каравая были высокими, легкими, с поджаристой корочкой. От них шел аппетитнейший запах, и на вкус они были так же хороши, как и на вид.