Изменить стиль страницы

Найдешь подарок с завещаньем вместе».

«Ну, все мое!» – возликовал монах

И бросился к постели впопыхах:

«Благословен и ныне ты и присно!»

Под ягодицы руку он протиснул

И получил в ладонь горячий вздох

(Мощнее дунуть, думаю, б не смог

Конь ломовой, надувшийся с надсады).

Опешил брат от злости и досады,

Потом вскочил, как разъяренный лев.

Не в силах скрыть его объявший гнев.

«Ах ты, обманщик! Олух ты! Мужлан!

Ты мне еще заплатишь за обман,

За все твои притворства, ахи, охи

И за такие, как сейчас вот, вздохи».

Подсматривали слуги при дверях

И, видя, как беснуется монах,

В опочивальню мигом прибежали,

С позором брата из дому прогнали.

И он пошел, весь скрюченный от злости,

В харчевню, где уже играли в кости

С подручным служка на вчерашний сбор.

Им не хотел он открывать позор,

И, весь взъерошась, словно дикобраз,

И зубы стиснув, все сильней ярясь

И распалившись лютой жаждой мести,

Шаги направил в ближнее поместье;

Хозяин был его духовный сын

И той деревни лорд и господин.

Сеньор достойный со своею свитой

Сидел за трапезой, когда сердитый

Ввалился брат и, яростью горя,

Пыхтел со злости, еле говоря.

Все ж наконец: «Спаси вас бог», – сказал он.

И никогда еще не представал он

Перед сеньором в облике таком.

«Всегда тебя приветствует мой дом, -

Сказал сеньор. – Я вижу, ты расстроен.

Что, иль разбойниками удостоен

Вниманием? Иль кем-нибудь обижен?

Садись же, отче. Вот сюда, поближе.

И, видит бог, тебе я помогу».

«Меня, монаха, божьего слугу,

Вассал твой оскорбил в деревне этой,

Безбожник он и грубиян отпетый.

Но что печалит более всего,

Чего не ждал я в жизни от него,

Седого дурня, это богомерзкой

Хулы на монастырь наш. Олух дерзкий

Осмелился обитель оскорблять».

«Учитель, ты нам должен рассказать…»

«Нет, не учитель, а служитель божий -

Хотя и степень получил я тоже

В духовной школе, не велит Писанье,

Всем гордецам и дурням в назиданье,

Чтоб званьем «рабби» нас вы называли, -

Будь то на торжище иль в пышном зале…»

«Ну, все равно, поведай нам обиду».

«Хотя я в суд с обидчиком не вниду,

Но, видит бог, такое поруганье

Монаха, a per consequens [215] и званья

Монашьего, и церкви всей преславной…

Я не видал тому обиды равной».

«Отец, надеюсь, исправимо дело.

Спокойней будь. Клянусь господним телом.

Ты соль земли, ты исповедник мой,

Так поделись же ты своей бедой».

И рассказал монах про все, что было,

И ничего от них в сердцах не скрыл он.

Не отвратив спокойного лица,

Хозяйка выслушала до конца

Его рассказ и молвила: «О боже!

Ты все сказал, монах? А дальше что же?»

«Об этом как вы мыслите, миледи?»

«А что ж мне думать? Он, должно быть, бредил.

Застлало голову ему туманом.

Мужлан он, так и вел себя мужланом.

Пусть бог его недуги исцелит

И прегрешения ему простит».

«Ну нет, сударыня, ему иначе

Я отплачу, и он еще заплачет.

Я никогда обиды не забуду,

Его ославлю богохульцем всюду,

Что мне дерзнул такое подарить,

Чего никто не сможет разделить,

Да еще поровну. Ах, плут прожженный!»

Сидел хозяин, в думу погруженный;

Он мысленно рассказ сей обсуждал:

«А ведь какой пронырливый нахал!

Какую задал брату он задачу!

То дьявольские козни, не иначе,

И в задометрии ответа нет, [216]

Как разделить возможно сей букет

Из звука, запаха и сотрясенья.

А он не глуп, сей олух, без сомненья».

«Нет, в самом деле, – продолжал он вслух, -

В том старике сидит нечистый дух.

Так поровну, ты говоришь? Забавно.

И подшутил он над тобою славно.

Ты в дураках. Ведь что и говорить,

Как вздох такой на части разделить,

Раз это только воздуха трясенье?

Раскатится и стихнет в отдаленье.

Pardi. [217] Еще напасти не бывало -

Послали черти умного вассала.

Вот исповедника он как провел!

Но будет думать! Сядемте за стол,

Пускай заботы пролетают мимо.

А олух тот – конечно, одержимый.

Пускай его проваливает в ад -

Сам Сатана ему там будет рад».

Следуют слова лордова оруженосца и кравчего о способе разделить вздох на двенадцать частей

А за спиной у лорда сквайр стоял,

Ему на блюде мясо разрезал

И вслушивался в эти разговоры.

«Милорд, – сказал он, – нелегко, без спору,

Вздох разделить, но если бы купил

Мне плащ монах, я б тотчас научил

Его, как вздох меж братьев разделить

И никого при том не пропустить».

«Ну говори. Плащ я тебе дарю.

Ах, плут! Я нетерпением горю

Скорей узнать, что ты, злодей, придумал, -

И возвратимся снова все к столу мы».

И начал сквайр: «В день, когда воздух тих,

Когда в нем нет течений никаких,

Принесть велите в этот самый зал

От воза колесо, – так он сказал, -

И колесо на стойках укрепите

И хорошенько вы уж присмотрите

(В таких делах заботливым хвала),

Чтоб ступица его с дырой была.

Двенадцать спиц у колеса бывает.

И пусть двенадцать братьев созывает

Монах. А почему? Узнать хотите ль?

Тринадцать братьев – полная обитель. [218]

А исповедник ваш свой долг исполнит -

Число тринадцать он собой дополнит.

Потом пускай без лишних промедлений

Под колесом все станут на колени,

И против каждого меж спиц просвета

Пусть будет нос монашеский при этом.

Брат исповедник – коновод игры -

Пусть держит нос насупротив дыры,

А тот мужлан, в чьем пузе ветр и грозы,

Пускай придет и сам иль под угрозой

(Чего не сделаешь, коль повелят?)

К дыре приставит оголенный зад

И вздох испустит, напружась ужасно.

И вам, милорд, теперь должно быть ясно,

Что звук и вонь, из зада устремясь

И поровну меж спиц распределясь,

Не обделят ни одного из братьи,

А сей монах, отец духовный знати, -

Не выделить такого брата грех, -

Получит вдесятеро против всех.

Такой обычай у монахов всюду:

Достойнейшему – первый доступ к блюду.

А он награду нынче заслужил,

Когда с амвона утром говорил.

Когда на то моя была бы воля,

Не только вздох, а вздоха три иль боле

Он первым бы у ступицы вкусил;

Никто б из братии не возразил -

Ведь проповедник лучший он и спорщик».

Сеньор, хозяйка, гости, но не сборщик

Сошлись на том, что Дженкин разрешил

Задачу и что плащ он заслужил.

Ведь ни Эвклид, ни даже Птолемей

Решить бы не смогли ее умней,

Ясней облечь ее в свои понятья.

Монах сидел, давясь, жуя проклятья.

Про старика ж был общий приговор,

Что очень ловкий брату дан отпор,

Что не дурак он и не одержимый.

И поднялся тут смех неудержимый.

Рассказ мой кончен, кланяюсь вам низко

Я за вниманье. Э, да город близко.

Здесь кончает свой рассказ Пристав церковного суда
вернуться

215

Следовательно (лат.).

вернуться

216

По аналогии: в геометрии; у Чосера каламбурное arsmetric, по аналогии с arithmetic.

вернуться

217

Ей-богу (фр.).

вернуться

218

По монастырскому уставу, обитель состояла из двенадцати монахов, по числу апостолов, с тринадцатым монахом (приором) во главе, а более крупный монастырь составлялся из ряда обителей.