— У меня есть кое-что, — загадочно улыбнулась Хелен, — чтобы тебя утешить.
Она вышла, и я заинтригованно ждал ее возвращения. Наконец, она вернулась, держа под мышкой что-то вроде картины в рамке.
— Пегги Форд была на аукционе, — сказала она. — И занесла мне вот это. Она висела в спальне старушки, и Пегги подумала, что тебе будет приятно. Вот посмотри.
В рамке была не картина, а картонка. Вверху Молли написала своим бисерным почерком: «Мои самые любимые люди».
А под надписью были наклеены три фотографии — сэр Чарлз Армитидж, Джон Уэйн… и я.
48
![Среди Йоркширских холмов i_048.png](https://litlife.club/books/86824/read/images/i_048.png)
Впервые в жизни я видел, чтобы человек снял велосипедные защипки с брючин, выходя из дома.
В этот коттедж меня вызвал некий мистер Колуэлл к заболевшей собаке. Я как раз вылез из машины, когда на крыльцо вышел мужчина, внимательно посмотрел через плечо, нагнулся и снял защипки. И нигде не было видно велосипеда!
— Извините за нескромный вопрос, — сказал я. — Но для чего вам защипки?
Он еще раз посмотрел через плечо, ухмыльнулся и ответил с полной невозмутимостью:
— Здрасьте, мистер Хэрриот. Вот забежал снять показания газового счетчика, ну и обезопасился.
— Обезопасились?
— Ага. От блох.
— Как так — блох?
— Ну да. Колуэллы — люди хорошие, но хозяйка не сказать чтоб такая уж чистюля, и блох у них пруд пруди.
— Но… — Я уставился на него. — Защипки… не понимаю…
— Защипки? — Он засмеялся. — Ну чтобы эти твари мне в брючины не набились. — Он сунул защипки в карман и скрылся за углом, видимо направляясь по следующему адресу.
Я посмеивался ему вслед. Боялся, что к нему в брюки заберутся блохи! Надо же такое придумать. С газовщиком я был знаком много лет, и он всегда казался мне здравомыслящим человеком, и вот нате — настоящая мания. Есть же люди, которые то и дело моют руки. И, конечно, защипки он надевает всякий раз, когда входит в чей-то дом. Я дошел до угла и посмотрел на домики вдоль улицы, но он уже скрылся из виду.
Чего только люди не умудряются вбить себе в голову! Подобные фантазии всегда меня интересовали. Но блошиный комплекс? Что-то новенькое. А вдруг бедняга очень из-за него страдает? Впрочем, расстался он со мной весело насвистывая, а потому, надо полагать, навязчивая идея не оказывает на него гнетущего воздействия. Возвращаясь к своей машине, я улыбался блаженной улыбкой: ведь был четверг, а это — последний вызов, и после него начнется мой выходной день.
Ветеринария составляла суть моей жизни, и ни на какую другую профессию я ее не променял бы, однако в бочке меда имелась ложечка дегтя — занимался я ею круглые сутки. Кроме второй половины четверга. И в четверг я всегда просыпался в радужном настроении, зная, что после полудня мы с Хелен вольными птицами улетим в Бротон. Неторопливо перекусим в одном из чудесных тамошних кафе, потом встретимся с моим приятелем Гордоном Реем, ветеринаром из Боробриджа, и его женой Джин, тоже на краткий срок забывшими про телефон и резиновые сапоги. Вместе побродим по магазинам, выпьем чаю, сходим в кино. Программа, возможно, не ахти какая увлекательная, но нам она сулила благословенный отдых.
А на этот раз нас ждало особое удовольствие: сестры, мисс Уитлинг, столпы Дарроубийского музыкального общества, дали Хелен билеты на концерт симфонического оркестра Халлэ. Побываем в Бротоне, вернемся домой переодеться, заедем за сестрами — и назад в Бротон! Дирижировать должен был мой старый кумир сэр Джон Барбиролли, а от одного вида программы просто слюнки текли: «Кориолан», Скрипичный концерт Элгара и Первая симфония Брамса.
Удовлетворенно вздохнув от одного только предвкушения, я постучал в дверь Колуэллов: максимум час — и мы покатим в Бротон.
Открыл хозяин дома — мужчина лет шестидесяти, в рубашке с расстегнутым воротом, небритый, но приветливо улыбающийся.
— Входите-ка, мистер Хэрриот! — воскликнул он с гостеприимным жестом. — Извиняюсь, конечно, что мы вас заставили сюда тащиться, да только машины у нас не имеется, а псу нашему что-то худо.
— Конечно, мистер Колуэлл. Насколько я понял, его ударила машина.
— Ага. Выбежал утром на мостовую перед почтовым фургоном, ну и полетел вверх тормашками. — Улыбка исчезла с его губ, в глазах появилась тревога. — Может, обойдется? Бедняга Рупи! Мы его так прозвали, потому что он лает по-особому — руп, руп!
Дверь вела прямо в комнату, где воздух был куда более спертым и ароматным, чем в коровнике. Мебель покрывала густая пыль, на столе и на полу в живописном беспорядке валялись газеты, одежда и объедки. Да, чистюлей миссис Колуэлл назвать было трудно.
Тут из кухни появилась сама дама и поздоровалась со мной так же приветливо, как и супруг, но глаза у нее покраснели и опухли от слез.
— Ох, мистер Хэрриот, — сказала она дрожащим голосом, — Рули нас насмерть перепугал. Он в жизни ничем не болел, и вот вдруг… А что, если он не выживет?
Я посмотрел на пса, вытянувшегося в корзине у стены. Дворняга, но с заметной примесью спаниеля. Он глядел печальными глазами, полными ужаса.
— Он сам добрался до дома? — спросил я.
— Нет, мы его на руках принесли, — сглотнув, ответил мистер Колуэлл. — Мы думаем, может, ему хребет перешибло.
— Х-м-м… Ну посмотрим. — Я опустился на колени рядом с корзиной, и Колуэллы тоже встали на колени справа и слева от меня. Я оттянул нижнее веко Рули и увидел розовую конъюнктиву.
— Цвет нормальный. Никаких признаков внутренних повреждений. — Я ощупал ноги, ребра, таз и не обнаружил переломов.
— Ну-ка, старина, поглядим, как ты стоишь, — сказал я, осторожно подсунул руку под живот и начал легонько приподнимать моего пациента. Он протестующе заскулил, и хозяева ответили сочувственными возгласами:
— Бедненький Рупи! Потерпи, малыш! Он у нас молодец. — При этом они нежно его поглаживали.
Но я упрямо продолжал его поднимать, пока он, пошатываясь, не встал на все четыре лапы, а потом позволил ему лечь.
— Ну он как будто дешево отделался, — сказал я. — Ушибы, конечно, и подушечки лап у него ободраны, однако уверен, что ничего серьезного нет.
Колуэллы с воплями радости удвоили свои ласки, а Рупи умильно глядел на всех нас большими, трогательно-грустными глазами спаниеля. Он явно извлекал из ситуации все что мог.
Мы все трое поднялись на ноги, и я открыл чемоданчик.
— Ну-с, сделаем пару инъекций, чтобы уменьшить боль и ускорить заживление лап. — Я ввел стероидный препарат, антибиотик и отсчитал несколько пенициллиновых таблеток. — Конечно, он еще в шоке, но, по-моему, немножечко преувеличивает. — Со смехом я потрепал лохматую голову. — Ты, кажется, стреляный воробей, Рупи.
Колуэллы весело подхватили:
— Вот уж верно, мистер Хэрриот, он всегда представляется! Но по щеке хозяйки сползла еще одна слеза.
— Да только такая радость, что мы его не потеряем… — Тут она быстро утерла лицо тыльной стороной ладони.
— Отпразднуем чашечкой чайку, а, мистер Хэрриот? Времечко у вас найдется?
Меня манил Бротон, но сказать «нет» духа не хватило.
— Отлично! Большое спасибо, но вообще-то я тороплюсь.
Чайник скоро закипел, миссис Колуэлл устроила подобие прогалины в джунглях на столе и водрузила туда чашки. Прихлебывая чай, поглядывая на добродушную пару, на то, как они смеются и с любовью смотрят на свою собаку, я мысленно согласился с газовщиком. Да, Колуэллы, безусловно, хорошие люди.
Провожали они меня, точно триумфатора, рассыпались в благодарностях, махали вслед.
Забираясь в машину, я крикнул:
— Позвоните дня через два, как он будет себя чувствовать, но не сомневаюсь, все будет в порядке.
Я повернул за угол и тут почувствовал зуд в лодыжках. Наверное, щиплют новые носки, решил я и постарался спустить их. Однако странный зуд начал распространяться на икры, и, остановив машину, я засучил брючину. Кожа была вся усеяна черными точками, но эти точки прыгали, скакали, кусались и быстро распространялись все выше. О Господи! Никакой манией газовщик не страдал!