– 18 -
Остались мы с Мартой одни, немного озадаченные.
– Так ведь это любой дурак и сам поймет, – помолчав, недовольно сказала я. – Слишком много увидел, так что пожалуйте вон. Анита полагала, что он собирался продать свою информацию на аукционе. Кто больше…
– Да кому она нужна, такая информация? – не поверила Марта.
– А ты подумай. И врагу нужна, и заказчику. Если, конечно, во всем этом был заказчик. Представляешь, какую грандиозную сумму он кому-то задолжал! Такую, что предпочел избавиться от Коти, но долгов не возвращать.
– Может, у него, бедняги, просто не было денег, – предположила Марта.
– А на гонорар для киллера были? – возразила я.
– А сколько берут платные убийцы? Если очень дорого, тогда, пожалуй, мог и собственноручно с Котей покончить, – рассуждала Марта. – Огнестрельное оружие, пусть даже с глушителем, обойдется дешевле.
Еще какое-то время мы порассуждали на тему, во сколько же сейчас обходится убийство человека, хотя нам обеим оно было ни к чему. Попытались также вычислить личность должника, решившего сэкономить на столь колоссальной сумме, и тоже безуспешно, ничего путного в голову не приходило. А когда отказались от бесплодных рассуждений и вернулись к работе над сценарием, кто-то позвонил Марте по ее сотовому, и одновременно зазвонил мой домашний телефон. Чтобы не мешать Марте, я с трубкой ушла в другую комнату.
– Теперь знаю, на чью мозоль наступи Трупский, – без предисловий заявила Анита. – Это некто Кубяк, тайный бухгалтер всех мафиози, расхитителей, махинаторов и членов правительства. И вообще всех, кто незаконно прикарманивает крупные суммы. Я уже убедилась – здесь у меня больше возможностей разузнать о финансовых махинациях польских воротил, чем в самой Польше.
– Кубяк, Кубяк… – пыталась вспомнить я. Ведь приходилось уже слышать эту фамилию, причем не так давно.
И вспомнила. Ну конечно же, Кася говорила мне что-то о Кубяке…
И я крикнула Аните в трубку:
– А, вспомнила! Так что же ты знаешь о Кубяке?
– По образованию экономист и юрист, вроде бы производит расчеты, организует кредиты, оформляет самые разные денежные документы. Надеюсь, понимаешь, что я лично его услугами не пользовалась. И знает все обо всех, потому что клиентов у него прорва, все только с ним желают иметь дело.
– Почему?
– Потому что чрезвычайно информированный специалист. Всегда в курсе того, кто может дать кредиты и, наоборот, кому можно дать деньги в долг, кто блефует, строя из себя богатея, а у кого и в самом деле имеются серьезные гарантии, скрытые от глаз людских и налоговой инспекции. И нет таких тайных счетов в банке любой страны мира, о которых он бы не знал. А главное, обеспечена тайна вклада… ну прямо как в швейцарских банках. На него можно положиться, словечка лишнего не проронит. Давно начал и теперь пользуется таким кредитом доверия, как редко кто. Трупский же – я тебе, впрочем, говорила – пытался куда можно и нельзя нахально пролезть, втиснуться, так что, полагаю, был очень для Кубяка неудобным конкурентом и обстоятельством, ну как чирей на заднице. Так что, скорее всего, он Кубяка достал и тот решился наконец от этого чирья избавиться.
Подумав, и я согласилась – мог, и поинтересовалась, брал ли какой процент Кубяк за свои услуги?
– А ты бы поверила, скажи я тебе – нет, не брал? – фыркнула в трубку Анита. – Дескать, такой альтруист-космополит, мечтающий живьем попасть в рай господний.
– Но ведь он же отличный экономист, специалист высшего класса, к тому же и практикующий юрист. Не должен такой человек сам заниматься мокрой работой!
– Да почему сам? Наверняка у него хватило ума и ловкости организовать все по первому разряду. К тому же располагая полной информацией.
– Знаешь, я бы предпочла, чтобы ты все это рассказала полиции.
– Какой полиции?
– Хотя бы датской.
Мое предложение явно не пришлось Аните по вкусу, и она с ехидством произнесла:
– А такую мелочь, что в настоящее время я нахожусь в Гамбурге, ты не учитываешь?
– Но ведь в Данию возвращаться намерена?
– Намерена, разумеется.
– Так по возвращении и расскажи.
– Да какое дело датской полиции до какого-то польского прохиндея Кубяка?
– Как это какое? Он же преступник.
– С чего ты это взяла? Обыкновенный легальный экономист, высококлассный специалист. И никто не в состоянии ему инкриминировать тот факт, что имеет свободный доступ в компьютеры всех банков мира и вполне легальное прикрытие. Да на фиг он датской полиции?
– Погоди, она же тебя уже допрашивала, значит, интересуется.
– Кто допрашивал?
– Да датская же полиция!
– Какая полиция?!
В раздражении я механически попыталась отодрать засохший побег аспарагуса, но лишь сломала ноготь. И в десятый раз прокричала в трубку:
– Датская, ну сколько можно повторять? Не польская же, она бы не успела, ты тогда сразу уехала в Данию.
И услышала поразивший меня ответ. Спокойно, четко, отделяя каждое слово, Анита заявила:
– Никакая полиция никакого государства ни одного слова мне не говорила, слышишь? Разве что французская, оштрафовав за не правильную парковку. И все сказанное по телефону тогда и сейчас я говорю лишь тебе, поняла? Только тебе! Надеясь, что куда-нибудь сгодится, и ожидая взамен тоже получить интересующую меня информацию, как мы это с тобой уже не раз делали.
– Езус-Мария! – в ужасе простонала я.
– Что-то не так? – поинтересовалась Анита.
– Не так! Все не так! Вот теперь я вообще перестала что-либо понимать и придется разбираться. Чует мое сердце – допустила какую-то ужасную ошибку. А ты и в самом деле уверена, что не давала никаких показаний датской полиции по запросу польских властей?
– Разве что в невменяемом состоянии, но могу тебе поклясться, что за все это время ни разу не напивалась до бесчувствия. Да и не только за последнее время, такое лишь в молодости со мной случалось.
– И уверена, что никому, кроме меня, ничего не рассказывала?
– Никому, провалиться мне на этом месте. Вот расспрашивать – расспрашивала, не отрекаюсь, но очень осторожно, ну да ты меня знаешь. И кое о чем вспоминала… Надеюсь, ты меня не считаешь кретинкой?