– Оно и видно, – бестактно заметил Витек. – Постарайся все же рассказать понятнее, не запутывая и меня.
Постарались мы обе. Совместными силами во всех подробностях принялись излагать содержание уже готовых серий и только сейчас осознали, сколько же фикции переплелось у нас с реальными событиями! А все я, самокритично признаюсь, с моими невероятными способностями запутывать все до полной неразберихи. Где-то в середине рассказа Марта робко внесла предложение: чтобы как-то разобраться с этой мешаниной, сценарий печатать разноцветный. Одним цветом истинные события, другим то, что мы сами придумали.
Я решительно восстала:
– Хотя в моем компьютере и запрятаны где-то желтая корова и голубой кот, а может, и наоборот, но если ты теперь предлагаешь мне сражаться с этим ящиком в красном, зеленом или еще каких цветах, так ни за что на свете! Я и без того с ним воюю, такая бестия зловредная, не представляешь, какие штучки откалывает! Если хочешь, сама себе распечатывай с дискетки какое угодно разноцветье.
Марта, у которой тоже были проблемы с компьютером, тут же взяла обратно свое предложение:
– Нет, ни за что! Да ты меня просто не так поняла.
– А Бартек умеет это делать, – небрежно бросила я.
– Ну и пусть умеет, и если думаешь, что стану у него учиться, то ошибаешься. Все, что угодно, только не компьютер!
Несмотря на то что наши объяснения были далеки от желаемой краткости и ясности, Витек все же понял главное.
– Все ваши трупы и пожары, хоть цветные, хоть черно-белые, каким-то образом метят в наше телевидение, правильно?
– Ну да! – радостно подтвердила я, довольная, что больше не надо оправдываться. – Сам знаешь, как оно все сейчас у нас перемешалось: финансовые махинации, хищения, взятки, коррупция, старые расчеты с коммунистами и еще много чего другого. И обязательно находится прорва людишек, которые строят свою карьеру на шантаже, состояние сколачивают на обмане и прочих преступлениях, не останавливаясь и перед убийствами, если обстоятельства благоприятствуют. А сгорит при этом одна-другая студия – так это пустяк.
Мартина душа не выдержала такого огульного охаивания польского телевидения.
– Ну, знаешь! Не все же на телевидении такие сволочи, – горячо запротестовала она. – Ты преувеличиваешь.
– Если даже и преувеличиваю, то самую малость. А паршивая овца в нашем сериале просто необходима.
– Так не целое же стадо!
– Согласись, я и без того пошла тебе на уступки, хотя у меня набралась впечатляющая отара.
Мы опять явно уклонились от темы, и Витек справедливо перебил нас:
– Слушать вас, конечно, одно удовольствие, но должен заметить – в действительности все выглядит совсем не так.
Вот тебе и на!
– Ты что хочешь этим сказать?
– Да то, о чем уже говорил. Какой там шантаж, какая такая компрометация? Все дело в деньгах. Уверен – вашего Красавчика замочили, чтобы не возвращать ему долгов. Какой-нибудь крутой должник потерял терпение и велел ему заткнуть рот. А если нанятым громилам еще удалось и векселя сжечь, так и вовсе концы в воду. Никто никому ничего не докажет. Знаете, я, пожалуй, порасспрашиваю наших ребят, как там в действительности было дело с Красавчиком, мне самому интересно. Но давайте вернемся к нашему трупу. Что будем с ним делать, сообщать или как?
Я не сразу ответила, обдумывая и представляя себе, как могут развиваться события. Вот, скажем, Витек дает показания. Сразу хватают его приятеля, тот тоже отвечает уклончиво, мягко выражаясь. Их держат в камере, изо дня в день мучают допросами, пытаясь выжать правду. Естественно, привлекают и пьянчугу бизнесмена, живет рядом, может что-то знать. Тот ничего не знает и не помнит по пьянке, но Витеку не простит, очень не ценят наши богатеи внимания полиции. Полиция богатею не верит, но доказать ничего не может. Берут и соседнего мафиози, этот прохиндей врет напропалую и старается потопить всех подряд. Тут уж сразу Витек с корешем становятся главными подозреваемыми, потому как не сообщили о своей находке. И тогда им конец. Засудят, как пить дать, ведь такую мелкую сошку самый завалящий прокурор не побоится и потребует суровой кары. Да и мы с Мартой автоматически становимся весьма подозрительными особами, иначе по какой причине не известили органы правопорядка, когда Витек явился к нам со своей новостью. Наверняка на суде в наш адрес последует частное определение, нам запрещают писать и ставить сериал…
Ну уж нет! Ни за что!
И я решительно заявила:
– Анонимно и тонким голосом!
– Ты о чем? – спросила Марта.
– Поясняю: вроде как звонит ребенок, пацан, понятно? И лучше по тому телефону, номеpa которых полиция везде развешивает, чтобы население помогало. Звонит, значит, такой сознательный малолетний гражданин, "проше пани…". На таких телефонах в полиции в основном бабы сидят… Звонит, значит, "проше пани, там в подвале совсем неживой человек лежит". И адрес сообщает, лучше повторить для верности два раза. "Да ты кто сам, мальчик? – интересуется милицейская баба, – как твоя фамилия?" Ребенок не обращает внимания на глупые вопросы, знай твердит про неживого человека, лучше плаксивым голосом. А если уж баба слишком пристанет с фамилией, то ответит: "Нипочем не скажу, не то татусь выпорет. А покойник лежит, можете проверить". Гарантирую – проверят непременно, вышлют патрульную машину, они обязаны проверять все сигналы. А потом пусть разыскивают пацана до посинения.
– Идея стоящая, – похвалил Витек, – вот только с тонким голосом у меня загвоздка.
– А у твоего кореша?
– Ну, не знаю… Разве что поднатужится… Но тоже сомневаюсь. Боюсь, его "пацан" будет уже в возрасте.
Марта внесла дельное предложение:
– Мальчишка может быть простужен. Хрипит в трубку и носом шмыгает.
И в итоге после довольно продолжительной дискуссии решили: позвонит Марта. У нее прямо талант обнаружился, отлично получались и довольно тонкий голос, и слезливое нытье, да и шмыганье носом не доставляло никаких трудностей.
Звонить решили из автомата. Никто из нас троих не знал точно, какие успехи сделала за последнее время электроника в области связи. А вдруг у ментов сразу высветится номер моего телефона?