Та поспешила налить и мне стакан, и я осушила его залпом, позабыв, что худею. Так разволновалась! Ничего не могу с собой поделать – как вспомню о Божидаре, так внутри все переворачивается.
Цезарий Блонский не возражал против того, чтобы я малость успокоилась, напротив, сам заговорил, чтобы дать мне время.
– Пан Гурняк часто бывал в Варшаве, хотя в свою квартиру не заглядывал, – безо всякого выражения произнес он. – Как часто он приезжал и где останавливался?
И даже собственной рукой налил мне еще стакан пива. Надеялся, что опьянею и выложу ему все как на духу? Оптимист! Чтобы я окосела с одной банки пива?!
– А вот об этом, пардон, ничего не ведаю, – заявила я с чистой совестью и немалым удовлетворением. – Особа, данные которой я пану продиктовала, говорила мне, что приезжал не так уж часто. А где останавливался? Да где угодно. Переспать мог свободно хоть бы и на огородной грядке. Даже зимой. Я серьезно, холода он не боялся.
И тут я вдруг всем телом ощутила, что атмосфера в комнате изменилась. Что-то произошло с нашим Каменным Гостем. Как это объяснить – не знаю, но я была уверена, что со мной ему больше неинтересно стало говорить, что его потянуло в другое место. Может быть, к той самой особе? И тем не менее следующий вопрос был задан обычным, неторопливым, вежливым голосом:
– А Стефана Трупского пани знала?
Копаться в памяти не было необходимости, такую фамилию при всем желании не забудешь.
– Совершенно точно не знала. Впервые слышу.
– Может, и в данном случае пани знала человека, но не знала его фамилии? Или просто встречала, не будучи с ним знакомой?
– Вот за это не поручусь. Скажем, парень с бензоколонки, где я часто заправляюсь, или сапожник, у которого намедни прибивала набойки, может оказаться вашим Трупским. Опять же, любой посетитель казино, там я частенько бываю. Вот если бы вы мне фотографию показали…
Уж не знаю, почему я упомянула фотографию. Наверное, решила, что Трупский как-то тоже связан с прошлым. Должно быть, из-за Пташинского. Красавчик Котя засел в голове, и всю дорогу мне казалось, что говорим о делах давно минувших дней. Младший инспектор ничего не сделал, чтобы вывести меня из заблуждения. Наоборот, неторопливо полез в карман (неторопливо, а ведь я шкурой чувствовала – он куда-то торопится), вытащил пачку фотографий и одну протянул мне.
Лицо на фотографии было незнакомым. Одно из тех незапоминающихся лиц, на которые не обращаешь внимания. И я бы не обратила, да совсем недавно мне его описывала Марта со слов своего Доминика. Вот именно, ничего выдающегося: нормально округлое, черты невыразительные, глазу не на чем задержаться. Такого тысячу раз увидишь и не запомнишь.
Я отрицательно покачала головой:
– Мне очень жаль, но в данном случае для меня равно чужды и рожа, и фамилия.
– А когда пани последний раз была в отеле "Мариотт"? – поинтересовался красавец, отбирая у меня фото, на которое Марта все же успела взглянуть.
Холера, все же подбираемся к моему трупу! Мартуся учащенно задышала мне в затылок, даже щекотно стало. Каменный идол вроде бы не обращал на нее никакого внимания, словно она была не живым человеком, а декоративным элементом моей гостиной, ну вот как тот изящный вентилятор на полочке.
Я решила держаться, сколько смогу, и не помогать этому идолу.
– Во вторник я там была, минутку… – Перегнувшись в кресле, глянула на настенный календарь и уточнила:
– Девятнадцатого, часов в шесть вечера, точнее, в восемнадцать или около того.
– У пани там были дела?
– В "Мариотте" останавливалась некая Анита Ларсен, моя подруга.
– И никого из знакомых пани там не встретила? Даже не видела?
Я немного помолчала. Марта у меня за спиной затаила дыхание. Наконец я неторопливо и даже брезгливо произнесла:
– Я бы попросила пана малость притормозить, темп у вас, прямо скажем… галоп какой-то. А если хотите получить нормальный ответ, дайте подумать человеку, не то отвечу – как же, встречалась. С Анитой, моей подругой. Вряд ли такой дурацкий ответ вас устроит.
Ничего, с ним так и надо. Раздражал меня этот красавчик Цезарь, эмоциональный пень, а не живой человек. А с таким типом не грех воспользоваться его же оружием и давать однозначные ответы – "да", "нет", "не встречала", "не знаю", "не видела". И в результате он добьется того, чем покрыты, по слухам, южные острова. Ну, как его… в общем, птичье гуано. Да я под присягой могла бы поклясться, что в отеле никого из знакомых не встретила, и не покривила бы душой, ведь он наверняка спрашивал о живых знакомых, а труп никто не встретит, знакомый или незнакомый – неважно.
Дальше. Красавчика Котю я могла вообще не опознать. Отвечу этому истукану коротко "нет", и пусть катится к чертям. Не говоря уж о том, что никто ведь не знает, что я побывала в номере, где лежал проклятый труп. Меня там не видели. Раз в жизни поступлю, руководствуясь рассудком, а не эмоциями, имею право!
Нет, не имею, мешают две мелочи. Одна – проклятый Доминик, по дурости запутавшийся в это дело, вторая – номера машин, которые мне сообщила Анита. Тем самым как бы возложив на меня ответственность за поимку преступников. А преступников я никогда не любила, особенно высокопоставленных. И вот теперь, скрыв от властей важную информацию, поспособствую их безнаказанности, негодяи останутся на свободе, будут продолжать свои преступления и, как знать, может, у меня же украдут машину, вломятся и очистят квартиру или мне же перережут горло.
Вот так боролись во мне осторожность и законопослушность. Последняя победила.
– Минутку, прежде чем отвечать, проверю, что у нас полагается за недонесение об обнаружении трупа. Вы разрешите, пан полицейский, заглянуть в Уголовный кодекс? Не беспокойтесь, у меня имеется собственный. Так, на всякий случай, всегда под рукой. Да нет, что смотрите? Профессия у меня такая, пишу детективы.
– Не трудитесь. Если вы уверены, что смерть естественная и не совершено преступления…
– Напротив, я убеждена, что совершено.
Вопросительный взгляд, который устремил на меня полицейский, своей тяжестью был способен придавить не только человека, но и горный массив.