Голос премьер-министра поднялся на высокую ноту, он откинул голову, расправил плечи, и, когда его изображение растаяло, под аккомпанемент слитных воедино национальных гимнов появилось изображение двух флагов: «Юнион Джек» и «Звезды и полосы».
Тишина в библиотеке была полнейшая. Офицеры стояли по стойке «смирно», точнее, старались это делать, потому что оба они держали в руках, будто во время сбора денег на церковной службе, тарелки с несъеденными кусками кекса. Эмма не знала, плакать ей или смеяться, и, чтобы сориентироваться, посмотрела на бабушку. Пожалуй, впервые это не помогло. Лицо Мад было абсолютно бесстрастно. Она продолжала смотреть на экран телевизора, хотя изображение давно погасло и музыка затихла.
Напряжение снял возбужденный детский смех, донесшийся из холла. В комнату вбежал Колин, таща за руку Бена, ангельское личико которого сияло, а глаза сверкали как звезды.
— Бен заговорил! — закричал он. — Бен заговорил! Он услышал по телику гимны и сказал свое первое слово!
Мад раскрыла руки для объятия, но на этот раз дети не ответили на это приглашение.
— Я его научил, — объявил Колин. — Моя школа. Эмма повернулась к американцам.
— Ему три года, — торопливо объяснила она. — Мы боялись, что он так и не научится говорить, хотя он все понимает.
Полковник Чизмен улыбнулся:
— Похоже, что сегодняшние события вдвойне исторические, и я горд, что присутствую при этом. Подойди ко мне, приятель, покажи нам, что ты умеешь.
Бен скосил глаза на Колина, и тот кивнул. Бен вытер губы тыльной стороной ладони и медленно подошел к полковнику.
— Г… — начал он, — г… — Затем замолчал, как бы собираясь с силами.
— Давай, сынок, не бойся, — сказал полковник Чизмен. — Это самый прекрасный момент в твоей жизни, а может, и в нашей тоже.
— Говно! — сказал Бен.