Пропуская мимо ушей ненужные подробности, Юрий Анатольевич с любопытством ловил открывшиеся глазу контрасты, за которыми мерещилась беспощадная ошибка эпох. Каменные рыцари, сложив на груди ладони, спали вечным сном среди бочек с цементом. Над ситом для просеивания песка скорбно склонился архиепископ в раздвоенной митре. В затейливых вырезах темных исповедален бесстыдно белела приглаженная электрорубанком древесина. Словно сама жизнь дерзко напоминала о себе скипидарным духом стружки. Торжествуя над елеем и воском, над ладаном, въевшимся в потертую бронзу надгробных плит, она благоухала щекочущим запахом новостроек, вечной свежестью обновления.
— В росписи боковых нефов и алтарей приняли участие местные живописцы, — следовал заведенным порядком рассказ. — В художественное украшение костела внесли свой вклад и наши ремесленники. Решетки выкованы хебскими и иланскими кузнецами, скамьи на клиросе и две исповедальни сделаны резчиком Пистлом. Оба органа собраны знаменитым Гартнером… Прошу сюда, пан списовател, — пригласила Коваржикова, отмыкая гремящий замок. — Эта дверь ведет непосредственно в аббатство, построенное в конце прошлого века итальянским зодчим Доменико Пинчетти. Здесь, в самой парадной части монастыря, размещались великолепные по убранству покои.
— Библиотека на втором этаже, — Гаек указал на мраморные балясины винтовой лестницы.
Миновав анфиладу нарядно убранных комнат, в одной из которых останавливался даже какой-то папа, чья фотография в бронзовой рамке, украшенной эмблемой тиары и скрещенных ключей, стояла на комоде, Березовский не без волнения вступил в книгохранилище.
Изобильно изукрашенный барочной лепниной зал купался в струях света, бьющего из высоченных окон. Солнце, все же пробившееся к исходу дня сквозь облачную завесу, играя на позолоте бесчисленных завитков, больно сверкало в зеркале наборного паркета. Фрески на потолке, выполненные преимущественно в голубых тонах, казалось, придавали освещению яркость небесной лазури. Парящие в облаках ангелы и уходящие в беспредельность колоннады с лестницами давали помещению дополнительную высоту. Разделенное двумя ярусами круговых галерей, книгохранилище и без того занимало целых три этажа. На самом верху книги сберегались в отдельных резных шкафах черного дерева, установленных в глубоких нишах. Рельефно обрамленные коринфскими полуколоннами и украшенные мраморными бюстами знаменитых мужей, шкафы походили на маленькие палаццо. Нижние этажи выглядели немного проще. Их как бы объединял сомкнутый строй застекленных полок, декорированных вычурными украшениями из розовых и красных пород. В оконных простенках под портретами настоятелей в серо-голубых рясах располагались изящные, отделанные лазуритом консоли с глобусами и астрономическими инструментами минувших эпох.
— Все выдающиеся аббаты монастыря, — сообщила Коваржикова, — издавна покровительствовали искусству.
— Оно и видно, — поддакнул капитан милиции, с интересом разглядывая бронзовые переплетения небесных сфер.
— Если во времена контрреформации монастырь превратился в центр по онемечиванию, то с конца восемнадцатого века тут возобладали идеи чешского Возрождения, — пояснил Гаек.
— Совершенно верно, — подтвердила пани Коваржикова. — Разумные идеи просвещения, просочившиеся сквозь монастырские стены во времена настоятелей Траутмансдорфа и Райтенбергера, — она показала портреты, — подвигли часть капитула на изучение естественных наук. Так было укомплектовано богатое собрание по всем отраслям знания: от алхимии и астрологии до математики и медицины. Некоторые каноники ставили различные опыты и прославились учеными трудами, подобно Грегору Менделю, открывшему законы генетики. Следствием подобных начинаний явилось основание бальнеологического курорта Марианске-Лазне, где лечение минеральными водами удачно сочеталось с торфяными припарками и фитотерапией.
— Интересно, — торопливо записывая, кивнул Березовский. Теперь он боялся пропустить даже слово и, напряженно следя за пояснениями экскурсовода, то и дело оборачивался за помощью к Гаеку, взявшему на себя роль переводчика. — Получается, что в монастыре были специально оборудованные лаборатории?
— Недостатка в оборудовании монахи никак не ощущали, пан списовател, — полное лицо Коваржиковой расплылось в добродушной улыбке. — Мы даже планируем открыть специальную выставку. Особый расцвет подобных исканий приходится на эпоху Рудольфа Второго. Многие из тех, кто, спасаясь от преследований инквизиции, покинули свою родину, нашли приют в этих стенах. Беглецов, которым покровительствовал сам император, не только спасли от костра, но и дали им возможность продолжить исследования.
— Прямо в кельях? — удивился Березовский.
— Зачем? Этого не позволял строгий премонстрантский устав. Здание монастыря, как вы, возможно, успели заметить, окружают многочисленные хозяйственные пристройки. Там и размещались лаборатории. Остатки горна и мехи, которые приводились в движение падающей водой, сохранились до наших дней.
— И я смогу все это увидеть?!
— Пожалуйста, нет ничего проще… При монастыре работали пивоваренный завод, мельница и кузнечный цех. Про всевозможные амбары, конюшни, каретные сараи и хлева даже говорить не приходится. Имелась, конечно, и специальная аптека, которая славилась далеко за пределами Чехии. Некоторыми из ее рецептов по сей день пользуются в Марианских Лазнях и Карловых Варах. Больные, приезжавшие со всех концов света, Давали монастырю самый большой доход. Потому-то и хватало средств на приобретение картин, книг, редких статуй и научных приборов. Строительные работы не прекращались вплоть до гитлеровского нашествия. Уже на моей памяти к аббатству было пристроено самостоятельное крыло для размещения художественных и литературных собраний. Монастырь окружают сады с оранжереей, английский парк. Рядом с госпиталем, при котором была богадельня, находился особый садик с лекарственными растениями. Была здесь и своя почта, откуда сушеные травы рассылались по всему миру.