И опять эта дракульская улыбка.
– Нет, пожалуй, не хочу. Но если ты голоден, то с этим надо чего-то делать.
– Меня учили справляться с голодом.
– Сидеть голодным и терпеть?
– Или находить замену привычному корму.
– Ага. А-а… никаких проблем у тебя не будет с этой заменой? Или у меня?
– Нет.
– Ну, тогда пошли. Ранул нас наверно заждался. Да и Марла…
Интересно, что скажет Марла?…
40
Трудно удовлетворить обиженную женщину. Особенно, если она зверем может стать. Большим, хищным и кусачим. Или говорит, что может.
– Зачем ты мне это сказала?
– Не спрятать ипшу под тонким покровом.
Ответила. Вроде как, поговоркой. Понять бы только, чего сказала. И к чему.
– Так ты ипша?
– Нет. Я из Кугаров. – Замолчала, потерлась об меня. – И я ошиблась, пушистый.
В самое ухо шепнула, словно в чем неприличном призналась.
– В чем ошиблась?…
– Думала, он из наших. Только Закатных. Или из Песчаных. Они тоже с красной шерстью. Вот и попросила за него. Прости. До Перелома трудно определить истинного Зверя. Я не чарутти…
Это мы о Мальке разговариваем. В постели. У Марлы в комнате. Первый раз я у нее.
– Так ты тоже Тень?
– А Крант тебе не сказал?
– Нет.
– Тень.
– Или Мастер Теней?
– Откуда узнал?!
Трудно отвечать, когда на тебе лежит полтора центнера живого веса.
– Откуда?
– А если от Кранта? – Хриплю.
– Он не знает.
– Тогда угадал. Брякнул, что первое в башку пришло, и угадал.
– Тебе удается много необычного, пушистый.
А я вентилирую легкие. Все-таки без груза намного легче дышится.
Блин, ситуация, прям, по анекдоту:…а ты была когда-нибудь с культуристом? Ага. Ощущения такие, словно на тебя падает шкаф… Повезло еще, что из моего шкафа ключ не торчит.
– Удается? Еще бы! Я же ларт.
И меня опять вмяли в лежанку. А она у Марлы тверже моей будет.
– Никогда не повторяй этого. Ты – не он!
– Но Машка…
– Огненная? Она ошиблась. Запомни: ты – не он!
– Точно?
– Я знаю вкус этих тварей.
– Так ты поэтому меня кусала? Проверяла?
– Не только.
И Марла фыркнула. Как кошка. И отпустила меня.
Видел я как-то общение влюбленных кошек…
– Тогда мне все с вами понятно, Мастер…
– Не называй меня так, пушистый. Не надо.
Это не угроза. И не просьба. Предупреждение. Пока еще. Первое. И, скорее всего, последнее.
– Ладно, лапушка, не буду. Или так тоже не называть?
– А так называй.
Чем нормальный мужик занимается с бабой в постели? Спит? Тоже вариант. Я вот разговариваю. Все, чего мог, сделал, теперь вот отдыхаю. И ума-разума набираюсь.
Тяжело в деревне без нагана, а в незнакомой местности – без знаний об этой местности.
Туда нэ хады, там снэг в башка попадет… А туда хады – там баба сладкая живет…
Вот и набираюсь этих самых знаний, где и как могу.
Как говорил незабвенный Пал Нилыч: Живи и учись, чтоб делать глупости с умным видом.
С глупостями – никаких проблем. С умным видом?… Ну, я стараюсь.
– Лапушка, а чего это у Малька было?
– Где?
– Сначала на шее, потом в кулаке.
– Ты и на шее видел?
Марла удивлена, и не скрывает этого.
– Видел. А не должен был?…
– Мало кто может видеть. Даже снятую гибору. Особенно такую.
– Какую?
– Сильный чарутти ее делал. На сильного Зверя. Мне бы сразу догадаться…
И Марла задумалась. Пришлось напомнить о себе. Любит лапушка, когда ее гладят по спинке.
– Ну, увидел я эту ерундень. Ну, и ладно. Все равно ведь не понял, зачем она.
– Чтоб Зверя удержать. Трудно это без гиборы.
– Ага. А на шее почему?
– Держать.
– А на руке? Тоже держать?
– Нет. На руке – хранить.
– Кого хранить? И от кого?
– Гибору хранить. Чтобы не потерять.
– Ну…
– Вот когда ты разрешишь Мальку подумать о детеныше, тогда он и наденет гибору ему.
– На шею?
– Да.
– А у тебя она тоже есть?
– Нет.
– Почему?
– Я не ипша. И не полукровка.
– А чего Крант болтал, мол, ипш больше нет?…
– Мало их осталось. Несмешанной крови.
– Почему?
– Говорят, норторы сильно охотились на них.
– Как на зверей? Из-за меха?
– Как на врагов. Очень опасных.
– И?…
– Многих убили. Но выжившие стали еще опаснее. Особенно для норторов.
– А зачем им это надо?…
– Кому?
– Ипшам, норторам.
– Говорят, древняя вражда между ними. И она древнее Мостов и Башен.
– Чего древнее?…
– Так говорят.
Ясненько, о мостах и башнях в другой раз.
– Лапушка, а…
– Пушистый, ты ко мне лежать пришел и разговаривать?
– Ну, поговорить тоже можно.
– Говорить хватит.
– Почему?
– Надоело.
– Тогда встаем?
– Стоя мне тоже нравится, – мурлыкает Марла и прогибает спину.
Неутомимая женщина!
41
День прошел, как миг пустой…
Кажется, так писал великий русский классик.
За первым днем прошел второй, третий, пятый, а я все еще живу у Ранула.
Утро после тиустской разборки началось для меня с извинений. Сначала Малек извинялся, что не узнал в моем восточном приятеле Ловчего. Еще за то, что не выполним весь мой приказ. ВЕСЬ! Кто и зачем выяснил, а съесть моего обидчика не успел. Тот Ловчим начал становиться…
И какой только идиот отдает такие приказы?! Я?? Не помню что-то…
После Малька я общался с Ранулом. Тот тоже: прошу многоуважаемого простить… и все такое. И не за себя просил, за сына сестры. Тот, мол, предал меня, не защитил.
Я так и не понял, с какой стати он защищать меня должен?… И почему это все так мечтают стать моим должником? В этой или следующей жизни. Других кандидатов нету? В чем тут прикол?
Говорить: уходи противный, – Ранул мне не стал. А я не стал срываться с теплого места, где меня хорошо кормят. К чему спешить с отъездом, если никто не гонит? Да и некуда мне особо спешить. Чего я здесь знаю, кроме ближайшего леска, да любимого города Ранула? Где тут нужен врач с моим опытом и квалификацией? Здесь, вроде как, не требуется. Вот и числюсь я пока в отпуске. Давно о таком мечтал. Чтоб забраться в глушь, где люди болеют только похмельем и насморком, где их вполне устраивает форма носа, ушей и количество ребер. И у себя и у своей дражайшей половины. А если нет, то все решается без помощи пластического хирурга.