Вынырнул, а в руке чего-то длинное и белесое извивается.
Нибра. Водяной, безглазый червь. Хищник. Обитает в холодной воде, семьями до десятка особей.
Удивляться своим познаниям я не стал. Не до того. Отправил добычу в полет и сам птичкой из воды.
И уже на берегу начал дышать. Очень активно.
В кустах червяка встретили. Сначала волчара. Потом самка подошла. А там и сосунки к ним притопали.
Удивительно как обостряется нюх и слух у человека. В особых случаях. Таких, как этот. И сила откуда-то берется такая, сам себе потом удивляешься. Червяк-то метра полтора. И весит, соответственно. А я его – одной левой. На правой же – свой вес выжал. Когда из колодца выпорхнул. И даже не вспомнил, что правая болит у меня.
Из кустов слышалось благодарное ворчание и жадное чавканье. Ну, хоть кто-то доволен. Не зря, получается, я в воду лазил. Накормил вот зверюг. А то они за пару дней всю живность на столбе приели. Теперь можно спать спокойно. Правда, чуть не лишился важной части организма. Но ведь обошлось же!… Кажется. Надеюсь, это не повлияет на ее работоспособность. Единственный объект, на ком можно испытать, – Машка, но, боюсь, на нее у меня только домкратом поднимется.
Или я себя недооцениваю?…
18
Если смешать потоп и пожар, то ничего хорошего не получится. Идти по мокрой почве, среди черных обгорелых стволов, удовольствие то еще. «Приятнее» только – лежать среди всего этого. И стараться не уснуть. Потому что спать в это время нельзя. Но очень даже хочется. Вот и слушаю Машкину болтовню.
Мужик, баба, луна и сказки ночь напролет чего-то мне все это напоминает… Фыркнул и Машка тут же:
– Тебе не интересно, ларт? Мне замолчать?
– Интересно. Говори дальше.
Машка в натуре интересную информацию дает. Но после ее рассказов покой мне только снится. Забавный Машка зверек. Как и те волчары, что еще два дня назад были нашими соседями. Мы расстались, когда перешли каньон. Волк как спрыгнул с бревна, так и пошел, не оглядываясь. Детеныши за ним потрусили. А вот волчица подошла ко мне. Близко. «Улыбнулась» на все свои сколько там у нее зубов? и сунулась мне в пах. Я настолько обалдел, что даже не сообразил заорать там или отойти. Ну, позади каньон, а в сторону бежать… и далеко бы я убежал от такой зверюги? Пока изображал из себя вусмерть перепуганного, самка потыкалась в меня носом, а потом глянула одним глазом. Искоса. Низко голову наклоня. Вроде, сказать хотела: «Встретимся еще, милый. Теперь я знаю как пахнет твой „мaльчик“. И ушла. Не оглядываясь.
– Забавная зверушка, – сказaл я потом. Когда голос ко мне вернулся.
Машка тогда посмотрела на меня тоже искоса. Только голову наклонять не стала.
– Я за ней не пойду, – заявила.
Как отpезaла.
И я за ней не пошел. 3а волчицей, в смысле.
– Я могу рассказать о них, если ты не знаешь. Потом, – предложила Машка ближе к вечеру.
– А почему потом?
Не так уж мне любопытно было, про волков я и сам такие побасенки знаю закачаешься, но идти полдня молча… Вот и спросил для поддержания разговора.
– Нельзя говорить о хозяине в его доме.
Ответила и замолчала. До ночи.
И вот это «потом» наступило. Небольшой получается «дом» у четырехлапых. Полтора дня на запад и… Не знаю, правда, сколько на север и восток. Но вряд ли очень много. У наших серых тоже территория не co штат Юта.
К мосту мы выйдем завтра. До пожара в лесу были тропинки. Не самые короткие, но довольно безопасные. А теперь весь лес стал сплошной ловушкой. Идти лучше всего вдоль разлома. Его дыхание не дало сгореть всем кустам и тpавам. От них начнется новая жизнь в лесу. И еда в них найдется. Какая-нибудь. Так сказала Машка. Еще вчера. Когда выбирала путь. А я не стал с ней спорить. Было бы из-за чего. Мне пополам куда идти и чего делать. Настроение, как в отпуске. Когда день выдался совсем уж свободный. Типа, иди куда хочешь, делай, чего можешь. Чего душа желает и кошелек дозволяет. А не хочешь идти, вызови «массажистку» в номер и расслабляйся по полной программе. Получишь все, чего сможешь придумать и оплатить.
Придумать-то я много чего могу. И с оплатой дело не засохнет. Спасибо тому придурку, что обобрал меня. Вернул я свое добро. Потом. В барахле одного безвременно почившего нашел. И блокнот с ручкой отыскался. У другого. И мешочек co знакомой уже чешуей. «Свои» взял или чужие мертвому они без надобности. Брал, вроде как для прикола, а «чешуя» самой ходовой монетой этого мира оказалась. Так что из Храма я вышел совсем даже не бедным. Да только мало радости от бабок, если купить ничего не можешь. В лесу ни супермаркета, ни такси нету. Чего нашел, то и пожевал, а потом на своих двоих дальше потопал. И гостиницы здесь нету. Под куст лег и небом прикрылся. А вместо крутой ночной программы Машкины рассказки.
– … нельзя поймать свою тень. А Храм это тень Неназываемого. В его тень и приходят чарутти, прожившие одну жизнь. Приходят, чтобы измениться и прожить еще одну…
– Стоп, Машка! А волчара тут при чем?
Ну, сказочница!… Обещала одно рассказать, а метет совсем другое. Пользуется тем, что слушаю ее вполуха.
– Кто?
– Волчара. Ну, лохматый наш приятель. Зеленоглазый.
– Ты меня не слушал, ларт.
И тяжелый такой вздох. Будто жуть как огорчил ее своим поведением.
– Да слушал я, слушал.
– Тогда должен был услышать, что тот, кого ты называешь Зеленоглазым, это чарутти. Они понимают язык зверей и птиц. И разговаривать с ними умеют. Это всем известно.
Я промолчал. Всем так всем. Не говорить же, что я первый раз об этом слышу.
– Когда у чарутти заканчивается Нить Жизни, он становится арсиром…
– Кем?!
Еще один вздох.
– Арсиром, ларт. Тело арсира покрыто шерстью и он похож на зверя. Того зверя, кем он чаще всего становился, когда был чарутти. Слуги Неназываемого не могут отыскать его в таком облике. Раз в сезон арсир может принять свой прежний вид. В ту ночь он возвращается к племени и разговаривает с кем хочет. А его ученик становится зверем вместо него.
– Значит, волчары и есть эти самые… как их? Арсиры.
– Нет.
– Как это нет?! Ты же сама сказала…
– Это ты так понял. А я…
– Вот что, давай дальше о зверюгах. А обо мне и тебе потом поговорим.