– Ах, неужели! – воскликнула Люси. – Меня это удивляет, потому что, казалось мне, вы могли видеть ее в Норленде. В таком случае вы вряд ли можете рассказать мне, какова она.
– О да, – ответила Элинор, остерегаясь высказать свое мнение о матери Эдварда и не испытывая ни малейшей охоты удовлетворить то, что могла счесть лишь вульгарным любопытством. – Я ничего о ней не знаю.
– Вы, конечно, сочли очень странным, что я навожу о ней справки подобным образом, – сказала Люси, внимательно вглядываясь в лицо Элинор, – но, быть может, есть причины... Если бы я осмелилась... И все же льщу себя надеждой, вы поверите, что это не праздное, не дерзкое любопытство.
Элинор вежливо сказала, что подобная мысль была от нее далека, и несколько минут они шли в молчании. Нарушила его Люси, которая вернулась к прежней теме, сказав робким голосом:
– Мне невыносимо думать, что вы сочли меня вульгарно любопытной. Право, я готова сделать что угодно, лишь бы не выглядеть такой в глазах особы, чье доброе мнение стоит так дорого. И натурально, вам я могла бы довериться без опасений. Мне был бы неоценим ваш совет, как следует поступить в столь неловком положении, в каком я очутилась. Однако докучать вам у меня повода нет. Как жаль, что вы не знакомы с миссис Феррарс!
– И мне жаль, – в большом изумлении произнесла Элинор, – если мое мнение о ней могло бы сослужить вам пользу. Но, право, я понятия не имела, что семья эта вам знакома, а потому, признаюсь, была немного удивлена подобным вопросом о характере миссис Феррарс.
– А, конечно, конечно! Я вполне это понимаю. Но если бы я смела рассказать вам все, вы перестали бы удивляться. Пока миссис Феррарс для меня никто, но может настать время... и это в ее воле... когда мы окажемся в очень близком родстве...
При этих словах она стыдливо потупилась, бросив лишь один быстрый взгляд на свою спутницу, проверяя, какое они произвели впечатление.
– Неужели! – воскликнула Элинор. – Как же так? Вы знакомы с мистером Робертом Феррарсом? Возможно ли? – Мысль, что у нее будет такая свойственница, вовсе ее не обрадовала.
– Ах нет, не с мистером Робертом Феррарсом, – ответила Люси, подчеркивая имя. – Я ни разу в жизни его не видела. Но с его, – добавила она, устремив пристальный взгляд на Элинор, – старшим братом.
Что почувствовала Элинор в этот миг? Изумление, которое было бы столь же мучительным, как и сильным, если бы к нему тотчас не примешалось недоверие. Она повернулась к Люси в немом недоумении, не понимая причины или цели подобного признания, и, хотя цвет ее лица изменился, она все больше утверждалась в своем недоверии и не боялась заплакать или упасть в обморок.
– Натурально, вы удивлены, – продолжала Люси, – откуда вам было знать? Полагаю, он ни словом не намекнул ни вам, ни вашим близким. Потому что это было решено держать в глубочайшей тайне, и я до сих пор свято ее соблюдала. Никто из моих родных, кроме Анны, ничего об этом не знает, и я никогда бы вам даже не намекнула, если бы не чувствовала, что могу без колебаний положиться на вашу сдержанность. И право же, я вдруг подумала, что мои расспросы про миссис Феррарс, наверное, должны показаться странными, а потому решила объяснить их причину. И полагаю, мистер Феррарс не будет недоволен, когда узнает, что я доверилась вам: ведь я знаю, как высоко он чтит все ваше семейство и смотрит на вас, мисс Дэшвуд, и двух других барышень как на родных сестер... – Она выжидающе умолкла.
Элинор на несколько мгновений онемела от растерянности, так она была поражена. Но затем, принудив себя заговорить и тщательно выбирая слова, произнесла со спокойствием, которое в достаточной мере скрывало ее изумление и горечь:
– Могу ли я спросить, давно ли вы помолвлены?
– Вот уже четыре года.
– Четыре!
– Да.
Элинор, как ни была она потрясена, все еще была не в силах поверить.
– Я только на днях услышала, что вы вообще знакомы.
– Тем не менее знакомы мы очень давно. Видите ли, он довольно долго был поручен заботам моего дядюшки.
– Вашего дядюшки?
– О да! Мистера Прэтта. Разве он никогда не упоминал про мистера Прэтта?
– Кажется, он что-то говорил, – ответила Элинор с большим самообладанием, которое укреплялось по мере того, как возрастало ее волнение.
– Он четыре года жил у дядюшки в Лонгстейпле неподалеку от Плимута. Тогда и началось наше знакомство, ведь мы с сестрицей часто гостим у дядюшки. И там же мы заключили помолвку, но уже через год после того, как кончился срок его ученичества. Только он все равно постоянно приезжал к нам. Как вы легко можете вообразить, я не хотела действовать тайком, без согласия его матушки, но я была слишком молода, слишком горячо его любила и не последовала голосу благоразумия, как было должно... Ведь, мисс Дэшвуд, хотя вы и не знаете его так хорошо, как я, все же, полагаю, вы могли заметить, что он очень способен завоевать девичье сердце.
– Бесспорно, – ответила Элинор, сама не зная, что говорит. Однако после минутного размышления она добавила с прежней верой в честь Эдварда и его любовь к ней, вновь убедив себя в лживости своей собеседницы: – Вы помолвлены с мистером Эдвардом Феррарсом! Признаюсь, ваши слова так меня удивили, что, право... прошу вашего извинения, но, право же, тут какое-то недоразумение. Невозможно, чтобы мы имели в виду одного и того же человека. Вероятно, здесь либо ошибка в имени, либо есть какой-то другой мистер Эдвард Феррарс.
– Нет, какая же ошибка! – воскликнула Люси с улыбкой. – Я говорю про мистера Эдварда Феррарса, старшего сына миссис Феррарс, проживающей на Парк-стрит, брата вашей невестки миссис Джон Дэшвуд. Согласитесь же, что я не могу ошибиться в имени человека, от которого зависит все мое счастье.
– Очень странно, – сказала Элинор в мучительном недоумении, – что я ни разу не слышала, чтобы он хотя бы упомянул ваше имя.
– Но что тут странного, если вы представите себе наше положение? Важнее всего нам было сохранить это дело в секрете. Вам ведь ни я, ни моя семья неизвестны, и потому причины упомянуть в беседах с вами мое имя представиться никак не могло. И он всегда особо опасался, как бы его сестрица чего-нибудь не заподозрила, и уж одного этого довольно, чтобы он остерегался называть мое имя.
Люси замолчала. Уверенность Элинор была сильно поколеблена, но не ее самообладание.
– Вы помолвлены вот уже четыре года! – сказала она твердым голосом.
– Да. И одному небу известно, сколько еще нам придется ждать. Бедняжка Эдвард. Это приводит его в такое уныние! – Затем, достав из кармана миниатюру, она добавила: – Чтобы не оставалось уже никаких сомнений, любезно взгляните на этот портрет. Натурально, он не воздает должного его наружности, но все же, мне кажется, ошибиться, с кого он рисован, нельзя. Я храню его уже более трех лет.
С этими словами она вложила ей в руку миниатюру, и, едва Элинор взглянула на портрет, какие бы сомнения ей еще ни подсказывали опасение поспешить с вынесением приговора или желание поймать Люси на лжи, усомниться, что перед ней лицо Эдварда, она не могла. И тут же возвратила миниатюру, заметив, что сходство схвачено превосходно.
– Мне так и не удалось подарить ему взамен мой портрет, – продолжала Люси. – К большой моей досаде, потому что он так хотел бы его иметь! Но я решила при первом же удобном случае исполнить его просьбу.
– Вы в своем праве, – спокойно ответила Элинор, и несколько шагов они шли в молчании. Первой его нарушила Люси.
– Я знаю, – сказала она, – я могу положиться на то, что вы не проговоритесь. Ведь вы, конечно, понимаете, как для нас важно сохранить этот секрет от его матери. Боюсь, она никогда не даст согласия. У меня нет приданого, а она, полагаю, очень гордая дама.
– Я не искала вашей доверенности, – ответила Элинор, – но вы вполне правы, думая, что можете положиться на мою скромность. Ваша тайна в полной безопасности. Но извините, если я несколько удивлена столь ненужным признанием. Ведь, открывая мне свой секрет, вы понимали, что, во всяком случае, сохранению его это способствовать не может.