"Зря это он, – подумал Виктор, провожая Ларри взглядом. – Одно ведь дело делаем. Нашел, что делить..."
Марк завелся с первых же слов. Он бушевал, как осатаневший от вынужденного безбрачия павиан. Муса, едва сдерживаясь, терпел, но когда Марк в очередной раз провозвестил, к каким грандиозным потерям приведет эта бесконтрольная авантюра, и прозрачно намекнул, что ежели в одном месте убудет, то в другом непременно прибавится, причем понятно где, Муса вскочил и обрушил на Марка поток отточенной еще во времена детства и отрочества ругани.
– Пошел вон отсюда, – закончил он. – Если что, я отвечу. Попробуй еще раз хоть словом намекнуть, что тут кто-то ворует, – я тебе башку откручу. Без предупреждения. А ты, Платон, тоже даешь. Мы что, только вчера познакомились? Витьку не знаешь? Наверняка он этих своих... как они там называются... досконально проверил. Проверил, Вить? Ну вот. И правильно, что не рассказывает. Значит, серьезные люди.
– А если он ошибся? – тихо спросил Платон, размышляя о чем-то.
– Пошли бы все к черту! – не выдержал Виктор. – Хватит с меня. Я вам один автовоз привез? Привез. Растаможил? Растаможил. Половину уже продал. Деньги пошли к Штойеру. Дня через два можете поинтересоваться. И точка на этом! Цейтлин все лучше всех знает, пусть он и втаскивает остальные машины. Хотите тут еще месяц коллективное мнение вырабатывать – валяйте Милости прошу. Только без меня.
– Так, – сказал Платон. – Стоп. Все сели. Я должен знать всю схему. Лично я. Тогда и решим.
– Тоша, – Виктор развел руками, – уволь ты меня от этого, заради бога. Мне еще не хватает, чтобы ты что -то знал! Да если я тебе хоть одно слово на бумажке напишу, ты эту бумажку уже через полчаса потеряешь. Первый раз, что ли? Клянусь, эти ребята не зря секретничают. Я им железно обещал – никому и ничего. Что ты от меня хочешь? Ну давай, я уйду на фиг. Нет у меня другого выхода.
– Хорошо, – сказал Платон. – А ты сам не знаешь, что когда начинают секретничать, то вслед за этим либо деньги пропадают, либо приходят эти... бритоголовые? Тут же все, что угодно, может быть. Не знаешь? Или не подумал?
– Мы можем вдвоем поговорить? – спросил, помолчав, Виктор. Когда Муса и Марк вышли, Сысоев подсел к телефону и набрал по мобильному Сашу Пасько.
– Тут небольшая проблема, Саша, – сказал он. – Наш главный хочет знать, с кем я работаю. Просто за горло берет.
– Понятный вопрос, – без удивления отреагировал граф Пасько. – Как ему позвонить?
Виктор назвал номер Платона, попрощался и положил трубку.
– Ты что, Марика не знаешь? – спросил он. – Или тебе непонятно, из-за чего весь сыр-бор?
– Ты мне лучше объясни, на кой черт ты поперся к Мусе? Ларри обиделся насмерть.
– А что я мог сделать? Марик просто под дверью караулил, чтобы на контракт печать не поставили. Тебя не было. Ларри не было.
– Надо было сесть на самолет, полететь в Германию и там все решить с Ларри, – разъяснил Платон. – Тогда все было бы нормально. А так ты сам себе понасоздавал... черт знает что. Я сколько раз говорил, что в бизнесе мелочей не бывает? Тыщу раз! Если бы я так же подходил к отношениям с людьми, мы бы до сих пор с хлеба на воду перебивались.
Зазвенел звонок. Платон схватил трубку.
– Э-э... здравствуйте, – произнес он, и на лице его изобразилось изумление. – Здравствуйте... очень приятно... да... да... спасибо большое... спасибо вам за звонок... до свидания.
Повесив трубку, он какое-то время смотрел в окно, барабаня пальцами по столу, потом схватил листок бумаги, нацарапал на нем несколько слов и протянул Виктору.
– Этот?
Виктор прочел и кивнул.
– Ничего себе... – протянул Платон. – Это интересно... Очень интересно. Ладно. Давай так. Со всеми вопросами – только ко мне. Марку я скажу, чтобы отстал. И попробуй урегулировать с Ларри.
Еще какое-то время Марк пытался вскочить на подножку уходящего поезда – вызывал директоров, пытался выведать у них, что, собственно, происходит, тормозил платежи, периодически забрасывал факсами Штойера, интересуясь прохождением денег, – но поезд все-таки ушел без Цейтлина. Виктор стал для Марка врагом номер один. Хотя внешне все выглядело вполне благопристойно.
Платон вьет петли
И началось. Сквозь брешь в таможенной границе, определенную президентскими указами, рекой текли деньги и акцизные товары. По таможенным постам вовсю гуляли добытые правдами и неправдами копии с льготных внешнеторговых контрактов: для многих фирм главное было – добыть такую копию, а уж подделать прочие документы, чтобы соответствовали, – дело техники.
Руководство фондов и ассоциаций, облагодетельствованных президентом, реально контролировало не более трети поставок. На остальном беззастенчиво грели руки фирмы-однодневки и бандитские "крыши". Подходило время считать деньги, а денег не было. И кто-то должен был за это ответить. Но сначала следовало остановить льготную вольницу.
Легко сказать! Разве не понятно, что такие указы сами собой не пишутся и такие поблажки на кого попало с неба не сыплются? А ну попробуй, останови.
Таможня прекратила давать "добро" в конце августа. Действие президентского указа было приостановлено на неопределенный срок. До перерегистрации всех действующих контрактов. А когда действие указа – несколько измененного – возобновилось, стало ясно, что лафа с беспошлинным ввозом накрылась. Хватит, льготнички, погуляли... Теперь заплатите все, что положено. Но не сейчас. Отсрочку вам даем, на полгодика. Возите как возили, а рассчитываться будете позже.
– И как теперь быть? – спрашивал Виктор у полковника Беленького.
– А что ты дергаешься? – отвечал полковник. – Ты давай таскай машины. Никто же сейчас пошлин не требует. Только со мной не забывай вовремя расплачиваться.
– Погоди, – возражал Виктор, – тебе ведь теперь пошлины начисляют в полном объеме, а ты мне машины отдаешь по той же цене, что и раньше. Как ты будешь отчитываться, когда отсрочка по таможне кончится?
– Никак не будем отчитываться, – бурчали графья, когда полковник, утомленный непонятливостью Сысоева, разводил руками. – Отвяжись, ради бога. Ну плохие мы коммерсанты. Покупаем дорого, продать норовим подешевле. В убыток работаем. Так и скажем, что проторговались. Не дергайся.